Oneverdan — Fata ex machina. Глава 7

Как назло, нет ни одного такси. Я согласился бы даже на разбитые жигули с порванными сидениями, в салоне которых воняет бензином. Но нет даже их. Город на время вымер, и машины исчезли вместе с жителями. Я иду вглубь города, в самую его сердцевину, в надежде увидеть знакомые шашечки на кузове.

Мой путь лежит через парк.

Деревья ночью совсем не такие, как днем. Они раскидывают ветви прямо над твоей головой, их тень окутывает, и нет солнца, чтобы осветить дорогу. Приходится идти по памяти, натыкаясь на низкие кусты, и проклиная работников ЖКХ, которые решили именно сегодня выключить фонари.

В ручье, который проще назвать большой лужей, чем крохотным озерцом, плещется вода. В ней отражается осколок луны. То, что осталось от цикла. Осколок, похожий на изрезанный кусок желтого пенопласта.

Странно, но здесь кто-то есть. Сидит в одиночестве на скамейке и смотрит на воду. Я подхожу ближе и вижу русые, завивающиеся кудри, различаю их цвет даже в темноте. Девушка молча показывает на место рядом с собой. Я сажусь, мне столько всего хочется сказать ей, а она все молчит и смотрит на воду, будто пришла она только ради этого, ради черной ряби на беспокойном полотне воды.

— Я же просила тебя не ходить,— произносит она.

Этот голос, мелодичный, как я его помню. Как звук полюбившегося музыкального инструмента, который никогда не сфальшивит, потому что, сделав это, он предаст тебя.

— Знаешь, что такое цепь событий ? Когда твое действие ведет к определенному событию, которое порождает негативные для тебя последствия.

— Дальше будет хуже ?

Алиса грустно качает головой.

— И ничего нельзя сделать ?

Я слушаю её фаталистические сказки и верю. Потому что в такой непроглядной темноте, когда не видно лиц, и толком не знаешь, а только догадываешься, с кем разговариваешь, люди не врут.

— Одна цепь событий определена. Ты ничего не сможешь сделать. Дождись следующей цепи, и на этот раз сделай все правильно.

— Ты мне поможешь ?

— Если ты будешь слушать.

Алиса встает и двигается по темной аллее. Я вижу впереди её черный силуэт, потом он теряется в тенях, я окликаю её. Ответом мне становится лишь скрип шин.

Я выбегаю из парка, и вижу такси со спущенным колесом. У машины пыхтит водитель с домкратом и запаской. Я подхожу к нему, смотрю, как он отвинчивает гайки.

— Здесь что, представление ?! — язвительно спрашивает он.

— Подбросишь ?

Таксист с иронией смотрит на спущенное колесо.

— Скотчем расплатишься шину заклеить ?

— Мне на пролетарку, там по пути шиномонтаж.

— Ладно,— говорит водитель, прячет в багажник колесо и домкрат. И мы едем. Как ни странно, это тот самый таксист, что вез меня вчера. Он тоже узнал меня, и теперь спрашивает.

— Ты что, всегда здесь по ночам шаришься ?

— Бывает, — говорю я.

К нему возвращается хорошее расположение духа. Он тихо включает магнитолу и продолжает разговор.

— Нашел свое воспоминание ?

— Типа того.

— И как, она оправдала твои надежды ?!

Все понятно без подмигивания, хотя он нервно дергает глазом, будто у него нервный тик.

— Она была холодна. Словно еще не привыкала ко мне, ко всему этому,— и я показывая на сменяющийся в окне застроенный пейзаж.

— Со своей женой я тоже так думал. Сперва все было хорошо, мы были счастливы, и я чувствовал, что она меня любит. А потом, после рождения ребенка, она стала другой. Холоднее, словно еще не привыкла к своему новому положению матери.

Таксист смотрит на меня.

— Я тоже так думал. Хер там ! Оказалось, я ей просто надоел. Простой таксист оказался недостоин главного бухгалтера с окладом в восемьдесят тысяч. А еще приплюсуй премию. В общем, все, что нас теперь объединяет, это наша пятнадцатилетняя дочка. Не будь её, жена давно бы меня бросила, собрала вещи, сделала ручкой и ушла.

— Такова жизнь,— говорю я.

— Сука эта жизнь,— отвечает таксист,— но ладно обо мне. Что с девчонкой-то будешь делать ?

— Искать.

— Она что, не оставила тебе номера ? Или адреса ? — удивленно спрашивает таксист.

— Мне кажется, у неё нет ни того, ни другого. Я же говорю, она всего лишь воспоминание, отражение меня самого на мутной глади воды.

Моя метафоричность меня пугает. Такое бывало со мной после плюхи гашиша. А теперь я сыплю метафорами просто так, даже не задумываясь.

— Понятно, — говорит водитель, хотя у него на лице написано, что ему не понятно. Ну и не важно.

Я прошу высадить меня у магазина. Покупаю еды, несколько банок консервов, бутылку артезианской воды, по вкусу похожей на обычную водопроводную. Спрашиваю нож или открывалку, на что продавщица с ухмылкой отвечает,-

— А что, на двери написано Хозмаг ?

Я начинаю торговаться, и она продает мне старую покоцанную открывашку, которой пользуется сама. Отдаю за все пять сотен, и, пересчитывая в уме остатки денег, иду к ангару.

У самой дороги стоит электрический столб. Проводов на нем давно нет, могу спорить, их уже сдали, а деньги пропили.

К столбу привязана Настя, руки заведены за спину, примотаны скотчем в несколько слоев. Свитер валяется рядом. Её лицо и тело стали еще живописнее, в желто-синих ярких красках. Во рту кляп. Она видит меня, оживляется, дергается ко мне и мычит. От рывка сводит руки, а она все равно тянется в мою сторону, пересиливая боль.

Я пытаюсь порвать скотч. Получается только перекусить. Я хватаю ленту зубами и начинаю грызть. Сзади я слышу шум. Топот ног, и вопрос, заданный вкрадчивым баритоном, легко и неэмоционально.

— Что случилось ?

Это Кет. За ним семенит его девчонка. Увидев связанную, она произносит на повышенных тонах,-

— Какой ужас.

Кет берет у своей девчонки пилку для ногтей и пытается перепилить скотч. Он поддается, и Настя, больше ничем не сдерживаемая, падает ко мне в руки. Сдирает полоску с губ и кричит что есть мочи,-

— Ублюдки !!!

— Что случилось ? — спрашиваю я, а она продолжает орать в темноту,— уроды, грязные, оттраханные в жопу мудаки ! Ненавижу вас, суки !

Она переводит дыхание, и начинает снова,-

— Я вам глаза высосу, твари !

— Так что тут произошло ? — обращаюсь я к Кету, а тот только пожимает плечами.

— Прости, дружище, мы сами только проснулись. Где-то пол-первого я слышал шум в раздевалке, но решил, что Санчело опять развел чай со спидами или Толик нанюхался и пошел чертей ловить. Так что, я в непонятках, как и ты.

— Эти мудаки твои друзья избили меня ! А потом привязали сюда, и еще раз избили.

Она прислоняется ко мне, дыхание срывается, и она смотрит на меня щенячьим взглядом.

— Ты ведь защитишь меня, правда ?

В глазах стоят слезы, ненаигранные, скорее всего. Я беру её в охапку и несу в ангар. За нами, с легким недоумением на лицах, следуют Кет с девчонкой.

— Зашибись, киска. С ними уже начались проблемы,— шепчет Кет подружке, а я слышу то, что не должен бы слышать,— Какого черта, они тут два дня, а уже устроили дебош ! Хорошо хоть, мы тут на окраине мира, а то какой-нибудь сердобольный сосед не дай Бог еще ментов бы вызвал, разбираться.

В раздевалке сидят мои друзья. Санчело помешивает ложкой чай, а Толик гладит правое плечо, обмотанное невесть откуда взявшимися бинтами. На полу перед ним лежит окровавленный гвоздь на двести.

Я аккуратно ложу Настю на матрас, Санчело вскакивает, и начинает орать,-

— Какого хера эта шлюха здесь делает ?!

— Заткнись, и объясни, какого черта вы избили её и примотали к столбу ? Она что, вам не дала ?!

Санчело тычет пальцем на Толика, а тот отрешенно курит крэк. Мой крэк ! Тот самый кусок, что забрал у меня Санчело.

— Посмотри, что она с ним сделала ! Теперь мне придется везти его в больницу !

Кет, стоящий рядом, двумя пальцами поднимает гвоздь и брезгливо, чтобы не испачкаться в чужой крови, рассматривает острие.

— Насквозь ржавое. Где же ты достала его, девочка ? — обращается он к Насте. Кет больше не настроен видеть в ней жертву, он трясет перед ней гвоздем, а она отворачивается.

— Так, стоп, люди ! — говорю я,— давайте кто-нибудь нормально все объяснит !

Настя мотает головой и выбегает из раздевалки. Остается только мы, Кет садится рядом со мной и обращается к Санчело,-

— Ну что, ты здесь главный свидетель. Давай по-порядку.

— Я ей с самого начала не поверил. Сказал Толику, пойди, проверь. Она спала у себя в комнате, Толик по-тихому вошел, и начал рыться в её вещах, а я стоял у двери. Он нашел весь свой пакет травы. Ясный хер, он захотел дать ей разок в зубы. Я б тоже захотел.

Кет кивает. Толик курит. Он все меньше и меньше связан с нашей реальностью. Он где-то далеко, в том месте, где у него не идет кровь и он не наркоман.

— И он ей НА ногой в душу !— смеется Санчело,— так не слабо, я бы сказал. Она аж закашлялась, захрипела. Ну, Толик сел на неё, прижал, и давай ей пощечины выдавать не жалея ! Тока бах, бах, бах.

Санчело отчаянно жестикулирует, как будто это он бил Настю. Глаза сверкают, его аж трясет.

— Эта шлюха как-то вывернулась. Как херов Гудини. Побежала к станкам. Толик за ней. Схватил её за волосы и толкнул в стеллажи. Оттуда посыпались гвозди, и она, похоже, один припрятала. И когда Толик подошел, чтобы отсыпать ей еще звездюлей, она воткнула ему эту хреня прямо в руку ! Вот сюда !

— И тогда вы её избили ? — спрашиваю я.

-Скажи спасибо, что не забили досмерти, понял ?!! — орет на меня Санчело.— Это ты виноват, ты приучил эту шлюху ходить к нам.

— Это я что ли дал ей траву ? Или по моей наводке она её стянула ?! — кричу я в ответ.

Санчело получает отпор, тот, который не смогла дать ему хрупкая наркоманка, и садится обратно.

— Избили — ладно, привязали — ладно,— говорит Кет,— я только одного не могу понять. Что ж ты её отпустил, когда она убегала ? Ты в дверях стоял, и дал ей пройти.

Санчело делает недоуменное лицо.

— Ну…это,— запинается он,— это вообще Толика трава. Значит, его дело.

— Понятно,— говорит Кет, встает, кивает нам на прощанье и уходит. Я еще сижу, несколько минут — ровно столько, чтобы подумать, что теперь делать. И тоже ухожу. Стучусь в соседнюю дверь, Настя впускает меня. Мы садимся друг напротив друга. Не специально, так получается. Девчонка вымачивает в ведре тряпку, не такую чистую, как полотенца Кета, грязную, разорванную и ветхую, и прикладывает к синякам.

Губы у неё обкусаны до крови.

— Было больно, да ?

Она кивает и растирает ледяную воду из колонки по всему телу.

— Не надо было воровать.

Она ненавидяще смотрит на меня.

— С моралью пришел ?! Твои дружки здорово научили меня своей морали !

— Ну что я скажу ? Бывает. Они погорячились. А на хрена ты пырнула Толика гвоздем ?

— Я защищалась ! — отбивается она,— Защищалась, как умела.

— Ладно, я поговорю с ними. Надеюсь, они больше на тебя не нападут.

Она проводит мокрой тряпкой по руке, от плеча к пальцам. Дотрагивается до синяков, закусывает губу, отчего на зубах появляются капли крови, и шепчет,— жжется.

Я протягиваю руку, хочу помочь, а она плещет в меня водой.

— Убери лапы, придурок !

Ничего больше не остается. Я оставляю её, а она останавливает меня в дверях, вкрадчивым голоском выпрашивая,-

— У тебя будет косячок ?

Я поворачиваюсь, она сидит, сложив ладони в немой мольбе.

— Самый маленький,— тараторит Настя,— можно даже пополам с табаком. Только боль унять, и все. А то так болит.

Она поднимает свитер, показывая синяки. Стягивает колготки, демонстрируя разбитые в кровь колени.

— Это все твои дружки сделали. Они не рассказывали, как взяли палку, и начали молотить меня по коленям, по локтям ? Ты же их друг, ты за них в ответе. Принеси косячок.

Черт с ним. Я не хочу её видеть. Я знаю, что если лягу спать, она разбудит меня нытьем. Будет ползать, как червяк, извиваться на полу и стонать «как ей плохо». Я приношу косяк, и она тут же забывает про меня. Трясущимися руками запаливает его и держит в себе марихуановый дым.

Настя оседает и забывается.

В раздевалке стоит крэковый чад. Толик все еще похрустывает моим куском, этот стрекот всегда напоминал мне шипучки из детства, которые взрываются во рту. Я их когда-то любил, а сейчас променял бы их все, что есть на свете, на хорошую дорожку кокса.

Так у меня же осталось ! Я любуюсь белым порошочком, завязанным в маленький пакет. Только его здесь совсем мало, на полторы дорожки, и то с натягом. Сейчас я снюхаю все, а завтра останусь наедине с ломкой. И никто мне не поможет, не продаст страждущему даже четверти грамма. Ведь я накрепко повязан с Максом, и теперь весь город об этом знает.

Я глотаю таблетку азалептина. Сейчас я засну, а ближе к обеду встану, и к вечеру нюхню кокса. И обязательно оставлю на завтра, ведь я же не какой-нибудь легкомысленный придурок, я всегда думаю о завтрашнем дне.

…

Я просыпаюсь в одиночестве. Первым делом проверяю, на месте ли кокс. Да, на месте. Теперь, когда Настя рядом нужно быть начеку.

В кухне какая-то возня. Жендос готовит обед.

Я сажусь за стол, к нам присоединяются Кет и его девчонка. Они смеются, Кет рассказывает какой-то анекдот про наркоманов. И заканчивает фразой,— Мы с тобой не наркоманы, понимаешь ? Мы не такие, как они. Запомни это, детка.

— Где мои ? — спрашиваю я.

— Санчело с утра как взбесился. Водил Толика туда-сюда, и спорил сам с собой,— оборачивается ко мне Кет,— прикинь, Димон, дружище, иду я в туалет, а он стоит у раздевалки, поддерживает Толика, и говорит,— тебе надо в больницу. И что ты думаешь, дальше ? Сам продолжает,— хотя, может, так прокатит. Ты ведь не сдохнешь тут, правда, Толян ?

Кет придвигает к Жендосу блестящую алюминиевую тарелку, и наш повар вываливает ему несколько б/п-шных макарон. Они развариваются прямо в тарелке, из сухого кубика лапши превращаясь в липкую бесформенную жижу.

Кет продолжает,— И тут он дальше,— «нет, гвоздь был ржавый. А ты, как назло, не помнишь, когда делал прививку от столбняка. Твою же мать, Толик, если ты сдохнешь, сам будешь виноват.»

Девчонка закатывается хохотом, Кет негромким смешком вторит ей, и даже Жендос улыбается.

— Честное слово, люди, все было так !

— Кет, ты всегда найдешь, что рассказать.

Девчонка залезает на него с ногами, обнимает за шею, коленом трет ему между ног.

— Кет, доедай быстрее. А то ты вечно тянешь, тянешь…

— Подожди, милая. — обрывает он, начинает жевать безвкусную разварившуюся жижу, и говорит.-

— А знаешь, Димон, мне тут в голову одна идейка пришла. Это может решить все ваши проблемы разом.

— Рассказывай.

Он озирается привычным жестом. Не то, чтобы он кого-то боится, это выглядит, как заученная осторожность.

— Ты знаешь, что менты недавно захапали у каких-то армяшек тридцать пакетов герыча. Они как раз везли его через наш город, и, дураки, решили перекусить в кафешке на трассе. А ехали они вместе с левым дальнобоем, который вез в Питер холодильники. В общем, армяшки решили, что нужно все как у людей. Сперва шашлычок с паленой водочкой, затем девочку за пять сотен, чтоб отсосала у всех прямо в кабине.

Кет придвигается ко мне, и говорит на полтона тише.

— Да только блядь оказалась с секретом. Кто знал, что замызганная девчонка годов двадцати без передних зубов окажется ментовской крысой ? Даже я б не подумал, что уж там про каких-то армяшек то говорить ?! Они кроме своих гор и не видели ничего.

— Скоро финал ?

— Финал еще не самое интересное,— смеется Кет,— в общем, в тот же вечер менты обшастали всю фуру. В одном из китайских холодильников они нашли девять пакетов с героином. Тут же всех троих оприходовали, даже дурака дальнобоя, который, как оказалось, продал армяшкам по-тихому один холодильник. Они в него героин спрятали, а дальнобою сказали «мы заплатим вдвойне, только до Питера нас подбрось».

— Прямо верх хитрости.

— Я слышал, у наркоментов где-то есть печка. Там они сжигают наркотики.

— Но ты же говорил, все менты — крысы, и что они толкают все, что попало им в руки. — девчонка обиженно надувает губки,— ты про печку не говорил.

— Менты бывают разные. Эти — принципиальные. Так вот, после полудня трое ментов загрузятся в козел и повезут девять совершенно одинаковых коробок, без наименований и маркировки.

— И что ты предлагаешь, напасть на ментов ? — спрашиваю я,— мне, наверное, только пули из ПМ-а не хватает, да ?

— Поменьше экспрессии, друг,— улыбается Ке, и облизывает губы,— я не сказал, что армяшек тех отпустили под подписку ? Не знаю, кто судье дал на лапу, но факт остается фактом — армяшки гуляют себе на свободе со вчерашнего дня. Закупают оружие, собираются вернуть свое назад.

— Напасть на козел, полный ментов, да среди бела дня — это безумие,— отмахиваюсь я. Мне начинает казаться, что он сочиняет.

— Безумие ? Вспомни, что Макс обещает сделать с вами за три килограмма ? И подумай, что сделает с ними их босс за тридцать ?

У девчонки от такой цифры закатываются глаза. Она зажмуривается, и мурлычет на груди у Кета.

— Мы почти не рискуем. Мы стоит и курим, и ждем, пока менты и армяшки не перебьют друг друга. Последнего героя мы приканчиваем сами и становимся богатыми. Есть, правда, минус — на нас могут свалить все убийства.

Кет качает головой,— если повезет, для нападения армяшки выберут глухой переулок, или даже пустырь, и тогда никто не узнает о нашем существовании.

— Поможешь ?

— За половину ?

— Идет.

Мы выходим. Девчонка целует Кета на прощанье, и мне приходит на ум фраза,— она отпустила его на войну. Похоже, нам действительно предстоят боевые действия.

Кет набирает номер по мобиле, бросает пару фраз типа, «забери меня». Через десять минут появляется тонированный опель. Из него выходит парень, чуть выше меня, манерный, он гордо держит спину прямо и первым протягивает руку. А голос его еще слаще и пронзительнее, чем у Кета.

— Ну что, парни, надумали ?

Похоже, он в курсе.

— Ага, — и Кет залезает на заднее сиденье.

— Познакомься,— говорит он мне,— это Тош, наш главный и самый высоко ценимый торговец продажной любовью.

— Я сутенер, — говорит Тош, — девочки по обе стороны трассы — мои. На площади первого мая — тоже, и еще на Вагжановке. Там где банк, если пройти чуть дальше, до перекрестка, там они и стоят.

— Караулят светофор,— улыбается Кет.

— Так наши менты говорят. Это когда трое берут одну девочку и долбят по очереди. Первый, зеленый, еще нормально, желтый уже тяжелее, а красный, последний, обычно отрывается по полной. Одну мою трахали три часа, та чуть в обморок не упала. Что ей только не совали, один даже додумался свой жезл ей запихать.

— Не везет девочкам на гаеров .

Тош мрачно смотрит в зеркало на улыбающегося Кета, тот сразу серьезнеет.

— Поймаю того гаера и засуну ему его палку в жопу, ввинчу по самые полоски, так, что не один проктолог не вынет.

— Это дело,— снова смеется Кет,— когда решишься, зови нас. Мы с Димоном поможем.

Похоже, я невольно стал хорошим другом Кета. Не знаю, что он там собирается делать дальше, но после сегодняшнего дела, надеюсь, мы не увидимся больше никогда.

Мы въезжаем в город. Пересекаем его из конца в конец. Похоже, Тош знает, куда нас везти.

— А еще у меня есть несколько точек с индивидуалками. На самом деле, просто название, они мне все равно платят, а я прикрываю их от крутых ребят, жадных до очередной коровки, которую можно подоить. Как Макс, например.

— А что,— спрашиваю я,— Макс крышует проституцию ?

— До моего появления крышевал. Точнее, он просто обирал девочек,— говорит Тош,— Он их даже от ментов не прикрывал. Мусора от него вообще ни копейки не видели, вот и ездили каждый день, и устраивали светофор. Злые тогда были все. Теперь легче. У меня соглашение и с Максом, и с ментами. Все хорошо.

— Лучше расскажи ему про Жемчужинку,— говорит Кет.

Тош улыбается, словно вспоминает что-то прекрасное.

— Я б никогда не подумал, что из бродяжки, что клянчила у меня, когда я был подростком, деньги на еду, вырастет такое чудо. Я встретил её случайно, когда увидел милашку, закутанную в какое-то отребье, у церкви, просящей подаяние. У неё в пластмассовой миске лежала пара рублей и россыпь копеек. Не хватило бы даже на самую дешевую б/п-шку. Все плевались, вот, такая молодая, могла бы работать на швейной фабрике, или в кафешке, или толкать картошку с лотка. В общем, я подобрал её.

Я чувствую, что сейчас услышу еще одну историю про Золушку. Только по имени Жемчужинка. Еще более слезливую и неправдоподобную сказку. Хотя, судя по ухмылке Кета, не все так радужно, как я думаю.

— Я снял ей хату. Ты бы видел тот дом, где она жила. Туалет на улице, а греться приходится от печи, старой такой дуры из кирпича, которая чадит и воняет. Естественно, я снял ей милую хатку в спальном районе и в тот же вечер организовал проверку.

— Ты её трахнул ?! — спрашиваю я.

— Да. Что тут такого ? — удивляется Тош,— я всех девочек так проверяю. Для меня по-быстрому протестировали её кровь на вирусы, СПИД, гепатиты. Оказалось, она чиста. Как жемчужинка. Она была самой чистой девчонкой, которую я когда-либо брал под свое крыло. А еще она красивая.

— Как кто ?

— Как жемчужина, Димон, неужели не понятно,— встревает Кет.

Мы подъезжаем к старому обшарпанному дому, поднимается по загаженной лестнице, и Тош расписывает мне Жемчужинку — все её прелести он словами выставляет напоказ.

— Сейчас она моя самая дорогая шлюшка. Но для вас, парни, — говорит Тош, стоя у разрисованной баллончиками деревянной двери с шатающимся косяком, и рыская по карманам в поисках ключа,— для вас, парни, половина.

— Сколько ?

— Две штуки час.

— Достойно,— отвечаю я.— особенно, если это полцены. Скоро мы столицу догоним в прайсах на проституток.

Тош смеется,— друг, ты когда был в столице-то ? Я сам оттуда, там за элитную шлюху просят тридцать штук. А ты жмотишь два жалких куска.

— Запиши меня,— улыбается Кет,— и пригляди часик-другой для Димона. Я его уговорю.

Мы заходим внутрь. Тош включает свет, Кет идет вглубь квартиры, я следую за ним. Интерьер здесь не жилой. Из мебели два табурета и деревянный ящик, и то в дальней комнате. А в гостиной и кухне стены покрыты пылью и паутиной.

— Чья это хата ?

— Тоша. — отвечает Кет,— она ему нужна, чтобы хранить такие вещи, о которых другим лучше не знать. Например, вот это.

Кет достает из ящика, полного пенопластовой крошки, целую охапку разноцветных таблеток со смайлами, вызывающими «Kiss» и полуоткрытыми губами.

— Самая большая партия колес в нашем городе, — говорит Тош и отбирает таблетки у Кета. — Кофеин и MDMA, размажет любого проглотившего так, что тот не скоро придет в адекват.

— Откуда они ? — спрашивает Кет.

— Не знаю, — отвечает Тош,— я сам их покупаю у одного парня из Питера. Он иногда проезжает через наш город, потусить да по клубам пошляться, вот и толкает мне оптом, а денежки прогуливает.

— Познакомишь ? — оживляется Кет.

— Нет.

Тош роется в ящике, пенопластовые хлопья парят и кружатся в воздухе, и я чувствую себя, как в Новый год. Прошлый год я отметил тем, что накурился и нажрался, и проблевался под бой курантов. Плохо было.

Кет выхватывает из рук Тоша прозрачный полиэтиленовый пакет, внутри которого завернут ПММ. Рассматривает его, вертит и так и эдак, вынимает магазин, вставляет обратно, снова вертит, и восхищенно выдыхает,-

— Какая вещь. Наконец-то двенадцать патронов вместо восьми. Он стал длиннее, даже тяжелее. Внушительная пушка.

— Один мент продал.

Кет в недоумении складывает брови домиком.

— А почему у моего отца тогда обычные ПМ-ы ? Смотрю, хитрых ментов ты знаешь. — насмешливо прищуривается он.

— Менты ментам рознь,— говорит Тош и проверяет ПММ, еще раз, более тщательно. Посылает патрон в патронник, и протягивает Кету.

— Одиннадцать в магазине, один в патроннике. Вам хватит. Только не перебейте мирное население.

— Как ты говорил,— самодовольно улыбается Кет, запихивая пушку под рубашку, прижимая её ремнем к животу,— Все эти люди — наши клиенты. Все когда-нибудь сорвутся.

— Аминь,— говорит Тош и выпроваживает нас из квартиры. Пока он проворачивает ключ в скважине, Кет показывает мне одну зеленую таблетку с многозначительным знаком вопроса, и подмигивает. «Кет — ловкие ладошки» — я улыбаюсь этой мысли.

Мы возвращаемся в машину. На часах еще только-только пробило двенадцать, но мы все равно едем к наркоконтролю. Останавливаемся чуть позади Уазика, припаркованного прямо перед выходом и ждем. Тош открывает бардачок и бросает нам черные маски омоновцев. Кет засовывает одну в карман, а я свою нервно мну.

Мне страшно, я признаю это. Сегодня, впервые в жизни, в меня могут выстрелить. Я не стал участником шоу «пристрели всех и стань королем», что творилось в девяностые, и я всегда радовался, что родился чуть позже, чем надо было, чтобы стать одним из бандитов, готовых порешить всех вокруг ради контроля над точкой. Такой, как, например, вшивый ларек на обочине, у которого всей прибыли хватает только на аренду. И на пиво тому, кто его открыл.

Хуже того, сегодня мне придется стрелять в человека. Вроде бы все это пройдено в играх. Я задрачивал джойстик до дыр, стреляя во врагов в call of duty, вот только они были пиксельные и неживые. А эти люди, что идут вокруг меня, и будут окружать меня всю мою жизнь, они из плоти и крови. И тоже чувствуют боль.

Кет разочарованно смотрит на меня. Видно, он ждал какой-то напыщенной бравады. «Мы их всех перестреляем», или, «меня все одно ментовской пулей не возьмешь». Он протягивает мне косяк, и говорит,-

— На, пару тяг. Только не кури весь, а то соображать не сможешь.

Так мы и сидим. Тош, барабанящий пальцами по рулю, Кет, облизывающий губы и щелкающий пальцами, и я, на заднем сидении, с косяком в руке. Будет глупо, если я не докурю свой, может, последний косяк. И я делаю тяги, снова и снова, пока, расслабленный, не прижимаюсь щекой к стеклу и не закрываю глаза.