купить чашку чая и один боевой патрон,

на фига мне фальшивые кроны, товарищ фюрер?

двадцатый век для меня безусловно умер.

ведь мы ни разу не были в Швеции, птица...

хотя могли бы там естественно находиться —

топтать палубы старой яхты, идущей на мель,

соловьиную слушать трель, разводить акварель.

вспоминать, как мы собирали мерзлые груши.

как любили кебабы, ризотто, пиццу и суши,

но вкушали лишь пыль с прошлогодних шторок

и молчали о тех, кто был раньше бесценно дорог.

ты еще помнишь их заунывные серые лица?

тебе продолжают сниться их улицы и столицы?

не те города были с нами безмерно нежны —

сварливая Вена в роли второй неживой жены,

многодетная Прага в бледном обличье первой

притворялась твоей бедной любовницей-стервой.

престарелый Лондон, в мечтах одинокий Берлин,

почти холостой Париж в зеркалах витрин...

утомил своим грустным видом сырой Амстердам,

его сумрачных стен сошедший с ума бедлам.

надоел святой Ватикан, опротивела Ницца,

Бог в обоих местах отказался тогда креститься.

лужи плыли вдоль трасс, поглощая дыхание дыма,

нас дорога на юг уводила из шумного Рима.

был приветлив и светел малютка Мадрид,

но и там не зажило и снова под сердцем болит...

с той поры я устала играть в города —

всем приезжим они говорят короткое "ДА".

а я всегда терялась в толпе любого вокзала,

в каждом встречном прохожем тебя одного искала...