быть может, Бог тогда оказался прав,

когда огнем усмирял человечий нрав,

застилая мир аллотропной серой.

Он тогда не слушал ничьи молитвы,

все ходили пред ним как по краю бритвы,

и никто не думал о тайной битве

между мной и праведной болью-стервой...

просто мне не хватает немножко роста

до стандартных женщин, что живут по ГОСТу,

шелестят в подушки, как им непросто

по ночам до рвоты считать овец.

я считаю пульс, бьющий мне в аорту,

привыкаю к насильственному аборту,

что приводит к боли второго сорта,

когда кажется мыслям, что всё: конец.

изнутри зубоскалит проклятый вирус,

а с утра обреченность уходит в минус.

никому не язвлю, починяю примус...

не участвую в жалости бывших жен.

у моих настроений неверный прикус,

на губах постоянно железный привкус.

я наверное скоропостижно двинусь,

мозг на это дело давно прожжен.

я смотрю на небо безмозглой куклой,

а в ладони падают чьи-то буквы.

каждый звук на ощупь упрямо круглый,

лишь у края колеблется кровосток.

если ты решишься — сыграем в карты,

мне нельзя одной провожать закаты —

разбивается облако на квадраты

и летит осколками на восток.

поищи с рассветом свою стезю,

погрызи в постели сухой изюм.

не забудь найти слово с буквой Зю

между строк атеиста Сартра.

не смотри в эту пропасть — глазное дно,

загляни в себя и зашторь окно.

мне не нужно больше подобных "но...",

добрых снов тебе, боль, до завтра.