Взрослая Ирина — Питерские мысли.

В нагретом воздухе постепенно нарастающий ветер рвёт волосы, колышет рубашку, в вагоне закрывают окно.

Выходя из душного плацкарта, в эту самую минуту, я осознаю: у меня — страшная болезнь, которая не лечится; я люблю — Питер.

Я люблю в этом городе — всё. Старинные улочки, что тянутся по Неве натыкаясь на перекрёстки выходящие к автостраде, булочные, маленькие уютные кафе, греющие вечером проезжих и туристов зелёным чаем, крепким кофе. Здесь отдаёт атмосферой — торжественной приподнятости, философских исканий, и любая "сложная" книга — рассчитывается, когда сидишь на скамейке в парке и кормишь голубей. Наедине с природой, беспомощно-нежной, задумчивой, как ты — сам.

Хотя вскоре, ты снова вспоминаешь беспощадную истину: Жизнь совсем не романтична в своих угнетающих цветах и оттенках. Однако, это явление красоты, это мгновение, по истинне — бесценно. И тут уже дело не в романтике, а в спокойствии, поправляющем здоровье однообразием тишины.

Целый год, я изматывала себя — работой, чтобы сорваться сюда на неделю, и вот, пожалуйста, — я тут. Эта неделя пройдёт, как сон, приступ, порыв счастья, но знаете, говорят: "Смех перед слезами", и я думаю, это равносильно — счастью перед горем, но так ведь, только я думаю?..

И как-бы в порядке вещей, вновь потечёт обычная жизнь, привлекающая преодолением препятствий, нелёгкостью успехов (тоже побуждающих стараться), но чем же мне быть тогда недовольной, чем?..

Ну?..

Да тем, что в буднях, которым не станет счёта, не будет самого главного, — простоты.

Люди гнут свою линию; люди — наглы, и мне, из принципов, воззрений, интересов им противоположным, придётся быть такой же, чтобы просто выжить, в этих Дантовских кругах ада.

А самое страшное то, что у меня, от этого: позёрства, тупости, слепоты, морального уродства, глухоты, — лопается душа.

И без того, надорванная — поперёк...