— Нет. Нетнетнет. НЕТНЕТНЕТ. Простите. Вырвалось

А на самом деле все было так.

Стоило бы начать с того что мой дедушка родился 14 лет назад со сломанной ногой. Или со дня потери Клементиной какой-то несущественной безделицы по дороге на работу домой. Или с того незамысловатого факта, что Земля перестала быть круглой и вращалась отныне совсем в другую сторону с перерывами на чай. Потому что астронавтов никогда не бывает поблизости, когда они так, до необходимости, нужны. И потому что с четверга шел дождь.

— Ах, тирамису, тирамису

— Я знал его так недолго.. мы не были близки, как хотелось… но непременно сьем еще

И вот в один из «ушли. скоро будем. не ждать»

Я потянул за скрипучую дверцу, так и не выбрав. Возможно импрессионизм все решит за меня, используя в качестве намека одну из курток. На пустой вешалке ярко-гусеничного цвета, болтая ножками, облаченными в бело-белые найки, размещалось улыбающееся компактное существо. И демонстрировало подозрительно острые резцовые зубки.

— Ээээ…

— Ой, — услышал я. — Ты совершенно не умеешь столбенеть, когда требуется. Извлеки урок. Нужнее нужного сказать вовремьный «ой», — и видимо справедливо решив, что ответа можно и не получить, она продолжила — Нюм, богиня шкафа, — сидя на жердочке и все также дрыгая ножками и умудрившись сделать книксен. — Выражаюсь странно и завязываю шнурочки короткохОдовым япселем.

— Эээ…

— Если продолжишь выговаривать только гласные тебя станут принимать за своего гипопотатамы, радостно жи? — захихикала она. — Я так и говорю всегда.. пчххи, буду здорова, пасябка, правда жи? А она — почему жи? А я ей опять — ну радостно жи, как ты жи не понимаешь совсем, а она…

— Совершенно не разбираюсь в попах, — похоже мне удалось вклиниться не в середину монолога. Судя по возмущенному чириканию, я практически помешал ей вооружиться мыслями только для интродукции.

— Не перебивай! — пискнула малышка. Собравшись было рассмеяться в ответ что-то невидимое сдавило горло с такой силой, что «я был бы признателен вам, мисс, если бы там внутри ничего не хрустнуло» — подумалось мне внезапно и вовремя. Определенно как нельзя кстати. Я снова смог вздохнуть, а она миленько улыбнуться. — Давай потренируемся с самого начала. Ты зевнул и открыл дверцу, — и кроха благосклонно взмахнула ладошкой.

Я потянул за скрипучую дверцу, так и не выбрав. Возможно импрессионизм все решит за меня, используя в качестве намека одну из курток. На пустой вешалке ярко-гусеничного цвета, болтая ножками, облаченными в бело-белые найки, размещалось улыбающееся компактное существо. И демонстрировало подозрительно острые резцовые зубки. И я ее уже встречал, буквально провал времени назад.

— Привет, — надеясь, что на этот раз не сплоховал, я приготовился неотразимо улы…

— Прии-вет? — она скорчила одну из своих заготовленных рожиц «кошмар, с кем приходится иметь дела» и кувыркнулась назад. Я дернулся, в инстинктивной попытке подхватить создание, но Нюм, в лучших традициях олимпийских гимнасток, вернулась в свою скептическую позу роденовского мыслителя, исполнив это невероятное сальто. И тут стали заметны крылышки. Небольшие, четырехлопастные, с радужным оттенком. «Приплыли» — мыселка, естественная, как поиски смысла своего существования после тридцати, сплясала в голове что-то румынское и необузданное. Перебирать мне до конца дня побочные эффекты с инструкций антидепрессантов, и это в дождь. Фея вежливо кхмыкнула, привлекая внимание.

— Ты сказал «привет»

— Да. И что? — она кхмыкнула с выражением, два раза, искоса наблюдая за моей реакцией. И наконец пробормотала, театральным шепотом, слышимым на задних рядах, что-то вроде — Ужасненько безнадежненько

Я потянул за скрипучую дверцу, так и не выбрав. Возможно импрессионизм все решит за меня, используя в качестве намека одну из курток. На пустой вешалке ярко-гусеничного цвета, болтая ножками, облаченными в бело-белые найки, размещалось улыбающееся компактное существо. И демонстрировало подозрительно острые резцовые зубки. И я ее уже встречал, буквально провал-другой времени назад.

— Уф, как ты это делаешь? — выпалил кто-то за меня. Кто-то третий из нас. Я свято верил скрипачу Альберту или кому-то из его братства и никогда раньше не заигрывал с временными парадоксами.

— Не глупи глупостями, — хихикнула Нюм. — Мы тут не в парааа-возики играем. Карамельки принес?

— Ка ра… — сглотнув, я все-таки сумел закончить. — Мельки?

— Угу, ириски тоже сгождаются. Ступай, — и мотнула подбородком в сторону кухни.

Я потянул за скрипучую дверцу, так и не выбрав. Возможно импрессионизм… на этот раз со столбиком Меллер на ладони. Подарок был принят. С «ня-ня-ня, конфетки!»

Она мурлыкала под нос какую-то странную песенку, от которой внутри становилось тепло и тихо, причмокивая и вытирая губы краем многослойной юбочки. Которая, тем не менее, оставалась идеально чистой.

— Это волшебство, — ухмыльнулась фея. Я уже начинал привыкать, что мысли перестали быть чем-то собственным. — Главное, не переиспользовать для злых дел, — тут же отреагировала она. — Строго-настрого, или загрызу, — и я ей верил, тем более, что в крошечном розово-розовом рюкзачке что-то периодически хлюпало и звякало.

— Что ты ищешь? — спросил я, хотя видимо мог просто подумать

— Подходящую коробочку, — она встрепенула крылышками, подразумевая очевидность своих действий. — Подумай о гипопо, дорогой, и больше разговаривай вслух.

— Подходящую для чего? — и разве ты не можешь сказать «тирли-блум» и вытащить ее из ..откуда то там.

— Чтобы она подошла. Нет. Да но нет.

— Для чего?

— Для содержимого, — в конце концов, они — феи. Они позволяют вам знать только то, что вы и так скоро узнаете.

Мы шлепали по лужам, переживая каждый о своем. Несколько серых лет, параллельно и молча. И частенько сходились в следующем — тепло и сухо немного лучше, чем мокро и холодно. Так мы и столкнулись, зонтиками, лбами, а после глазами. Или кто-то маленький, радужно-радужный нас столкнул.

Через пять часов, двадцать четыре чашки чая и шестнадцать миндальных кексов. Кафе вокруг и напротив и вся жизнь впереди. С блестками. ( Номер попросить не забудь, глупыш, — шепчет Нюм, в коробочке из-за пазухи. — И купи ириски)

— Все дело в каннибалических стероидах. Они ели их пригоршнями, запутываясь в деснах под солнцем Магриба

— Я хочу родить от тебя

— Котенка. Пожалуйста, скажи — котенка

— Параллелепипед

— Почему?

— Это правильно

— По отношению к чему?

— К всему

АлисаПадучаяВНору

АлисаСьешьМеняющаяСя

АлисаЗадающаяВопросыПригоршнямиЗнаетеЛи

Если хотите прожить остаток дней с гипопотатамом и родить от него прикроватную тумбочку — условия известны заранее. Никаких правил вы не нарушите, но. Теперь я все-таки прислушиваюсь к советам Нюм, когда она разгуливает в моих карманах, насвистывая и жужжа цветными мухами, зажатыми в кулачках. После встречи с Клементиной, которая любит Кэролла и книгу, читаную перед смертью Элвисом также, как мальчик из которого я вырос не окончательно и к счастью, подсказки феи бывают единственно верными. Потому что Земля все еще вертится в другую сторону и прерывается на десерт с вишенкой после полудня.

— Не отвечай, — но я уже беру трубку. — Дай сюда скорей!

— Да, — и слышу то, к чему совсем не готов. — Но это невозможно!

— Мистер Джеймисон, 7го апреля такого-то года вы остались должны Рафферти-банку один доллар тринадцать центов. Учитывая проценты за двадцать лет, накладные расходы, комиссию за ведение счета, инфляцию и холокост, пожертвования на анти-целлюлитные конвенции и фонд по спасению генетических заболеваний подростков-наркоманов, а также расходы правительства на починку телескопа Хаббл и глобальное потепление мы с прискорбием вынуждены калькулировать невосполнимый долг в размере шестисот тысяч триста пятидесяти семи долларов тринадцати центов. Вы признаны банкротом с лишением привилегий навечно и изьятием места проживания незамедлительно, со всем движимым и недвижимым содержимым. Приговор всту…

— Я же говорила, не нужно было, — фыркнула Нюм и выцарапала из моей заледеневшей ладони телефон. — Ну привеееет Мег! — она выпалил это так, что несмотря на амортизацию тысячей километров проводов и миллионом коммутаций, скорее всего в барабанную перепонку Мег врезался стартующий боинг. Или желающий доказать теорему Гаусса гипопотатам.

— Откуда я знаю твое имя? Детка, оно во всех афишах, да-да, выгляни в зеркало, непременно после вчера. Дорогая моя Мегги Попильшпинкель она же Ирэна Тимбукту. Никто, совершенно никто не узнает про ту маленькую шалость с исчезнувшими из кассы… Не надо истерик, солнышко, подумай о глобальном потеплении. Оно за окнами. Вот и умничка. Итак, сейчас ты отправишься к мистеру Рафферти, сядешь на краешек его прекошмарнодорогого стола, как обычно делаешь по пятницам и средам, и скажешь примерно следующее. Правильно, лучше запиши.

— Итаковый итак, дорогой Том, та беленькая Нэнси и рыженькая Сэсси, коих ты трахал на прошлое новолуние в своих других апартаментах, пока жена твоя Дорис якобы посещала оперу, они, мой золотой, несовершеннолетние, хотя и шлюшки, хотя и из хороших семей, хотя и такова жизнь. И лучше тебе, Том Рафферти, поскорее выбрать между сроком в 167 лет по законам штата с дополнительными ограничениями и совершенной амнезией с исчезновением всех записей по делу Джейми Джеймисона. Который настоятельно хочет, за моральный ущерб в данном досадном недоразумении, 150 тысяч наличными непомеченными в качестве праздничного бонуса. Ты права, моя хорошая Мег. Доказательства-доказательствочки. Как только мистер эР сделает свой очевидный выбор видеозапись будет передана ему в безраздельное владение во имя торжества целлюлита и спокойного сна Дорис, урожденной Рафферти, наследницы состояния, к коему наш дорогуша Том, постой, как там выражаются плохие-плохие люди, не чтящие рождество, именно — примазался. Вот и славно, беги, милая, мы подождем. Кланяйся от нас королеве Мадагаскара.

— Хихи, а ты думал с чего я тебя опекаю, Джи, — Нюм расплылась в улыбке, глядя в мои вытаращенные зрительные органы. — Вот маленькое поручение Санты и исполнено. И даже с призами

— Спасибо за Кле, — я осторожно пожал фее ручку. Пожалуй стоило бы ее расцеловать, но учитывая разницу масштабов существовала вероятность повреждений. Чьих то.

— Да но нет, — расхохоталась она.

— Ты — прелесть, — уловив искренность, Нюм замурлыкала, как классическая полосатая кошка. С очень зелеными радужками. — Что теперь, исчезнешь?

— Как пожелаешшшь, — почти смутилась фея. И внимательно посмотрела глаза в глаза. Загадочно ли. Насмешливо ли. Они позволяют нам знать только то, что мы и так скоро узнаем.

Конечно на самом деле все было совершенно иначе.

Видимо начать стоило с того, что мой дедушка родился на первый взгляд совершенно нормальным, но в одном из американских европейских городишек. И дождь тогда являлся не таким серьезным происшествием, как ныне, в эпоху ломающихся зонтиков.

Скоро десять и мы с Клементиной ложимся спать.

— Пожелайте мне спокойной ночи, — раздается из-за дверцы одежного шкафа, требовательным голоском, самым всамделишным театральным шепотом.

— Снов, — продолжают шебуршать в вещах

— И чмоки-чмоки не забудьте. Вслух. Джи, у нас почти кончились ириски, обрати внимание завтра. Не у каждого в шкафу поселяется собственная фея, знаешь ли.

Мы переглядываемся и улыбаемся, как дети. Есть ли что-то важнее, чем вовремьность. И компактное чудо, на зелено-гусеничной вешалке. Ведь однажды наутро можно не проснуться и все потерять. То, что могло бы быть.