-Ну, как же не проеду — на том конце провода, в голосе собеседника проскальзывали нотки отчаяния. — У меня же джип, хороший, не увязнет.

-Не проедешь. — Отрезал дед и положил трубку.

В комнате стало тихо, лишь из кухни доносилось мерное тиканье старых ходиков. Дед вздохнул, перевел взгляд с телефона на окно. На улице мело.

Новый год наступал через два дня. Дед лежал на кушетке и устало смотрел в посеревший от печного дыма потолок.

«Приехать он вздумал. Никогда не вспоминал, а тут нате вам, пожалуйста, и семейные узы и туды-сюды».

Старик снова вздохнул, уже пятый раз за последние десять минут, и перевернулся на бок. На стене красовались выцветшие обои в цветочек. Дед смачно выругался и встал.

Дом этот он еще при живой бабке строил. Она красивая была, ладная. Волосы седые, убранные в косу до талии. И платье на жене всегда свежее было, луговыми травами пахнущее. Как он любовался ею. Бывало, сидит во дворе, серп точит или забор латает, или украшения режет на ставни, а бабка мимо проплывает с ведром в руке, на утреннюю дойку.

Завидовали мужики ему, говорили, жена больно хороша у тебя, смотри, мол, уведем. А он лишь усмехался.

А бывало, ссорились они. Тогда бабка, молча, смотрела деду в глаза и уходила на кухню. Тишина. А потом слышен стук сковородок, шкворчание сала. И вот несет уже жареную картошку, улыбается. О разладе вмиг забываешь. Добрые времена были.

Дед растопил печь, поставил чайник, проводил взглядом паука на стене. Метель за окном усиливалась.

-Алло. Ты, это, смотри указатель на село только не проедь, а то снегу — не видно не зги.

Новый год наступал через два дня…