мне приснилось, что ты пристрелил мою душу в тринадцатый раз.

пока хор благоверной смерти вечерами плакал под мерзкий джаз,

я считала удары плети, бьющей точно по ребрам замкнутых фаз.

у меня есть рамка для фото, где заметно со всех сторон,

как внутри неизвестные "кто-то" умоляют всадить в них патрон.

есть коллекция старых писем, запрещающих чтить закон,

и потертый радужный бисер — по субботам считать ворон.

в моем доме свирепствуют ветры, на полу пустотелые гильзы,

по разорванным в клочья конвертам бродят тени египетской Гизы.

я все так же пытаюсь писать, но в словах застревают дефисы,

остывающая тетрадь прячет строки за каторжные кулисы.

холод гнет одинокие буквы, тяжесть шрифта — пудовые гири

цвета сочной сентябрьской клюквы, что когда-то росла в Сибири.

мы тогда чужие надежды на подножную пыль раскрошили.

в те года ветер был самым нежным, а деревья — безмерно большими...