Дед его был в синей шапке «гребешком». С подбородком, раздваивающимся на конце. Нос был длинным предлинным. Густые брови, как пшеничные поля. Ростом высокий и тощий, слегка сутулый. И всё время как-то приплясывал. От него в запах сухого сена шёл другой запах — сгоревшего табака.

На улице было жарко и жёлто. Жужжал жаворонок.

Руфус машинально брал толстую рыбину, отряхивал от крапивных кусочков и, не глядя, отдавал в сучковатые руки деда. Он всё думал и думал, что же будет в конце света? Да и как вообще этот конец может произойти. А потом? Или так: все сразу сгинем и вроде уже не страшно и не обидно. Он хмурил лицо, выдумывая смерчи до самой Луны и почему-то страшного бога, несущегося с разверзнутых пылающих небес, а за ним всяческих горгулий и носорогов. Или вдруг сразу много бомб падало на корку планеты Земля, и та трескалась, а из-под неё вытекала красная лава, и всё в ней сгорало. Или ещё как-нибудь всё взрывалось, падало, кишело интересными процессами.

Руфус настолько погрузился в раздумья, что не заметил, что дед давно уже смотрит на него и что-то ворчит. Наконец, когда закудахтали куры, Руфус посмотрел на деда высоко вверх и спросил:

— Деда, а какой будет конец света?

Старик даже не удивился вопросу, а только прокряхтел, сам нагибаясь за очередной рыбиной.

— Все главные города сожрут монстры. Люди забьются в леса и вымрут от голода. А мы с тобой будем есть эту рыбу, мальчуган. Вот она кстати придётся.

И он закряхтел, смеясь.