караваном уходят в туман корабли по степи.

Когда ветер утихнет, ты не найдешь рядом Элли,

и дом станет вдруг неуютен, бесцветен и стыл.

В Канзасе дорога одна и ведет она в осень,

раз ступишь на путь и уже никогда не сойдешь.

За ветром уходят все Элли без звонка и без спроса,

а ты заостряешься и прошлое режешь как нож —

говоришь: "Она много пила и спала с кем попало,

не умела готовить, не стирала, не мыла посуду,

А потом на плече у меня по полночи рыдала,

обещала, что этот — последний и больше не будет".

Элли ходит по свету, собирает в подол кирпичи:

все цвета перебрала, остался один только красный.

Про себя все бормочет: "Я, кажется, сбилась с пути".

Ветер рвет паруса кораблей и морозит ей пальцы.

Ты сядешь в потьмах у окна перелистывать книгу.

В Канзасе восемь утра, но кого это, впрочем, ебет.

На каждой странице сквозь строки читается имя,

а снаружи беснуется ветер и дурно ревет.