была бы ты леденцовой птицей ломал бы бог язык об

неделя с семью пятницами включИтся и просто произойдет но

маленькие слишком рты у нас для целования губами губ вдруг

повторное не повторится

я ли первым покину рельсы не отрастив перья

в воротокруг

снегом стаями горстей лай за шивороты шестикрылых гостей прямотОком

медленно продолжаться и длиться отныне и вдаль покуда —т(ь)ся винты лопастей впрочем

это не повторится

минуты в годА никогда хОлоды и гОлоды чередою через одно одним заоднО с ними

душу покинет тело не отрастив веры

старые и внутриутробнодОбрые умрут первыми молодыми

вырежу ли маркером несмываемым на ребрах справа налево и стану троном переменчивым строкам

«я *сердечко* полозкову» восемь раз догги стайлом

где-то в сугробах между берлином и псковом

к слову

у нас останутся дети или остались маленькие и с зубами

на гальку похожими с брекетами как чихуа-хуа только старше стрАшны и непослушны

там в придорожных кафе европы голодно-холодной

завидуют щастию нашему нелегальные анорексички модели хьюман экс с улыбками шлюшьими

они поклоняются джаз-модерну среднему арифметическому обеих афроавстралоамерик

земля глядит на них снизу вверх

лижет босые пятки роса бЕрега кошачьих истерик

они оттаивают однажды раз в полугОд под часами без циферблатов стрелок камней тик-так и четверть— и полуОсей

вечные мерзлОты глядят на юг когда реки текут назад

чайным рассветом какого-то марта и с запахом донны каран рейсом «рвотная осень»

карамелек похороны состоятся и отметятся в уши картонным хрустом

«полозкову снова *сердечко* я» если останется место на коже неба и внутриутробные не маневровые чувства

наши дети маленькие как хуй у чихуа-хуа но умней в полтора айкью и клыками на маму похожие где-то

библии пишутся кровью амфетаминовых сук на обороте оборотной стороны оборота билета

в

р

а

й