Есть в подростках что-то липкое. Утягивающее. В ту бездну, куда вопящий камушек продолжает падать под микроскопическим небом, состарившимся на полгода. Воспоминанием о небе. Возможно, запах, возможно. Первый запах. Или кожа. Вздрагивающая от прикосновения. Граница между огнем и льдом. Она слишком нежна, пока еще, чтобы быть похожей на правду. Новая расстеленная простынка, ведешь пальцем-ладонью и замираешь в предвкушении. Такая легкая ночная рябь на блестящей багровой лужице. Дрожь.

Стоит забыть блюдце с медом на подоконнике. Стоит видеть последние танцы мушек, увязнувших в зове, который невозможно игнорировать. Захлебывающихся в сладкой трясине. Всплывших с раздутыми животами со дна. Сдохших. Нахуй, безвозвратно.

Кто, кто выучил урок?

1) дичь

След в след. Охота всегда сводится к тому, чтобы не оставить путеводной нити. Потому что кто-то всегда крадется сзади. И он не знает жалости. Не стоит забывать и переставать читать знаки. Тут и там, там и тут.

— Куда, детка? — голосующая девочка на безлюдной дороге — такие подарки вызывающе редки. Чтобы их игнорировать. Редко. Слишком редко. Ведь большинство незнакомцев не станут монстрами, пока не предоставится возможность. Иллюзия света

— До Мидлсвич, — в ответ я приглашающе распахиваю дверцу. Хоть до луны. Она прижимает рюкзачок к едва оформившейся груди и устраивается, салютуя голыми коленками ррр-инстинктам. — Опоздала на автобус

— Карета для маленькой принцессы, — подмигивает мне отражение заднего вида. — Автобусы не безопасны, я совершенно уверен.

— Ты ведь все сделаешь для меня?

— Невероятное, дорогая, — внезапно вклинивается в разговор радиопьеса. Шумы.

— Джонзи тоже так говорит, — она пристегивается и это именно то, что требуется

— Эмм…?

— Друг, — кивает девочка. — Он лучше всех.

— Ну, возможно ты передумаешь, когда вырастешь, — если, сегодня мы определенно узнаем. — Жизнь знаешь ли, варианты, изменения,…

— Вовсе нет

— Достаточно категорично для столь ю..

— Просто мы прекрасно ладим, мистер…? — и пока она ждет, я нажимаю кнопку. Сиденье заваливается назад.

— Что вы…

— Волк, милая, — наклонившись, я прижимаю платок к ее лицу. — Баюшки

— Если бы ты только мог принять меня целиком

2) следопыт

Освещение должно быть достаточным. Но не стоит превращать подвал в операционную. Хотя многие атрибуты и все такое. Впрочем, светильник должен показывать больше, чем скрывать.

Я всегда жду динь когда они приходят в себя. Это мгновение одно из самых вкусных во всей истории. Разве не за этим покупаются билеты в кино? Вип-места, обычные седативные люди, там, в мире телевизоров.

— Воды? — она кивает и, к разочарованию, я не вижу в зеленых глазах кроликов ужаса. Визжащие пушистики не бьются в агонии на этих изумрудных лужайках. Возможно пока, возможно.

Она пьет, я держу стакан и явственно чувствую энтропию идиотизма. Сценарий катастрофически нарушен, хронометраж не выдержан, мы совершенно выбиваемся из графика. Скулеж, слезы, истерика, крик наконец. Обычная нормальная реакция девочки лет четырнадцати. В пыточной, полной режущих инструментов с потертыми рукоятками. На столе, декорированном бурыми засохшими пятнами. Это обязано быть страшно.

— Кто ты? — она не успевает ответить, а я продолжаю. — И почему, мать твою, не верещишь?

Нет, мисс удивление не приходит и не всовывает свой горячий язык мне в рот. Когда слышится:

— Мы так долго искали Бобби, — и накрепко привязанная к стулу маленькая девочка смеется. — Тебе должно быть страшно. Теперь.

3)кто в домике живет?

Зверь возбуждения, вспышки и импульсы нервов, багровые потоки, правое предсердие, желудочек, легкие, левое предсердие… Так колотится сердце, трехсотграммовая мышца под невидимым солнцем.

— Кажется мисс Несчастье не уяснила ситуацию, — я беру любимый тесак и тихонько прогуливаюсь по разделочной доске. Тук-тук. Добавить лук. — Хотя заинтриговала, не скрою, — она снова хихикает, на этот раз громче.

— На твоем месте, Боб, посмотрись в зеркало, — когда произносится подобная глупость вас просто вынуждают на вопрос «зачем». Запомните.

— Зачем это?

— Ты должен. Из-за будущих воспоминаний, — она облизывает розово— припухлые поцелуйчики и цокает вот так — «цок-цок». В углы ударяется эхо. Эхо. — После знакомства с Джонзи родная мама, если она была, не узнает тебя. Прости

— Что за..?

— За повторы местоимений, — насмешка. Живет себе там и лижет разноцветный леденец. Никаких визжащих пушистиков. — Впрочем, думаю мои летописцы откорректируют диалоги

— Ты совершенно больная девочка

— Нет, Боб. К разочарованию больным признали бы... Догадайся кого, — она наклоняет голову вправо-лево и разглядывает меня из-под челки. — А то, что осталось от Сары Джейн, Полли, Миранды, Эмили, Лу Элизабет, маленькой Сэм и меня упаковали бы в черные мешки с бирками. И отдали родителям.

— Сейчас всхлипну, — я провожу ногтем по лезвию, палец соскальзывает и яркая капля приклеивается к стали. Зрительница шипит, демонстрируя ровные белые зубы.

— И жил-был психопат долго в спецлечебнице. Такой ненаказуемый. И встретился с девочками только после смерти. Если бы не…

— Заткнись

— Невежливость знаешь…

— Заткнись, мелкая суу..

— .. наказуема, — я сдергиваю ее левый найк с носком, оттягиваю мизинец и заношу руку. Sтоп. Потому что она отчетливо произносит это:

— Нам с Джонзи совсем-совсем не весело уже

— Да какой нахрен…

— Джонзи, — скрежет продирающий до печенки вползает в ухо и мое горло стискивает внушительных размеров ладонь. Я не размышляю о невозможности и не истекаю спинным пОтом — слишком быстро приходит тьма

4) ужин

Вот и привязан палач к своему столу, на совесть, и обязан смотреть на трещинки в штукатурке, два зарешеченных светильника и выцветшие брызги

— Ты ведь все сделаешь для меня? — я только сглатываю. Она ухмыляется и начинает мурлыкать что-то под нос, на три четверти. Поневоле прислушаешься:

— Двадцать пальцев Бобу досталось

Пока Джонзи не отрубил один и девятнадцать осталось

Пока Джонзи не отрубил следующий и восемнадцать…

Ладони скользят по поверхности, любовно гравированной бороздками кровоспусков. Кажется так давно своими руками. Я мысленно прикидываю количество суставов и внутренностей — как будто имеет значение, узнать число строчек бездарного стишка, до встречи с богом

— Невероятно уверенна, что нет, дорогой. Не с ним.

— Что будет с моими кошками? — девочка наклоняется, оттягивает мне поочередно веки, пару минут внимательно изучает что-то неведомое и наконец выдыхает ментолом:

— Не волнуйся, Боб, мы их накормим, — краем глаза я улавливаю приближающийся силуэт. Самый большой из ножей тусклым отблеском прыгает вдоль оселка. И снова. И снова.

Железо страстно целует точильный камень.

Цворт цверт.