Падает солнце.

Ежедневно восемь рабов в одинаковых серых комбинезонах «за чистоту» вешают свежие головы на колья. И моим редкозубым предкам на первом городском в фамильном склепе хотелось бы видеть данную новость на цветной полосе «Блуррского вестника». Но я отмахиваюсь от заоконного веселья и переворачиваюсь на другой бок, упираясь набухшим членом в чью-то ногу, надеюсь эпилированную и совсем другой мир. Лишь чуть более невинный.

Восемь нигров в одинаковых робах красят небо в серую краску, курят волшебный винстон по кругу и мысленно ставят раком джей ло. И желтые острые листья сыплются им под ноги визжа эвфемизмами на кленовом. Собаки вразнобой зигхайлят территориальным столбикам задней лапкой. Дети сосут леденцы. И к чему это приводит знают производители ароматизированных презервативов, моделируя котировки своих акций. Факельные шествия отменены в связи с неопровержимостью. Баркоды октября на ботоксных щеках отработанных сорокалеток считывает сканер местного бога и кривится. Утречко приходит, заблевывает всех светом и приговорит:

— Джек, сука …ивая, ты думаешь вставать или хотя бы?

— Тш-ш-ш, — я накрываюсь подушкой. — Разве мы не выяснили все послезавтра. Или хотя бы.

— Нет, — и Мисти стаскивает с меня одеяло. Эй, на переднем рубеже науки, откройте новый вид холеры и назовите твоим именем, милая. — И не мечтай

— И не, — я открываю глаз и вижу совсем не то, во что влюбился много минут назад. Афродизиак из рома+джина+жевательная мармеладка цвета «нарыв». Не применять внутренне..но..нет. — Упс.

— Упс, — соглашается она путем паузного размышления. Непримечательное утро в Блурр-тауне нейтральнее всего проупсить за чашкой растворимого монгольского кофе «Мулан Хыр» — мозг становится малоподвижным и перестает выхлюпываться из носопырки при каждом резком повороте головы. Головой. Теоретически предполагается что там он и содержится. Во всяком случае некоторые из нас препарировали шестимесячного таиландца, не упали в обмороки и получили свою Эй по биологии. Я опять чувствую всего себя неловко в шерстяном носовом платке на голое тело, думаю о теплой ванне, мыльной пене, торчащих сосках и…

— И когда ты решил бы это сказать? — бумажное окно в домике мыслей разорвано и отполированные перламутровым блеском две или три губы, кажется одна из них нижняя, настойчиво ждут ответа.

— Гренки удались, — я откусываю здоровенный кусок и делаю глоток коричневой монгольской бурды. Мист взвизгивает.

— Какой же ты мудак, Джек Попрыгун , — и взвешивает в ладони кофейник. Фарфоровая пастушка в комоде принимает ставки у прочей живности — как высоко и насколько в голову и выживу ли я после. Все знают о беретте в ящике письменного стола. Заряженной.

— Любовь — она… понимаешь, Мисти, — я снова делаю глоток. — Как бы… зло…зла.. — еблысь. Примерно с таким звуком спускают на воду танкеры для некурящих. Примерно также отправляется ракета на кофейной тяге мне в промежуток органов зрения и ранних морщин. Просто жизнь ни хуя не заварной крем, дефективные мои детки. И даже не надейтесь.

— Когда вырастешь — поймешь, — мы уже не песочные малыши, чтобы выпрашивать у мамочек поцелуи наших ушибленных коленок. Хотя полированный альпийский орех в пост-кофейной жиже безусловно жаль. Отличный повод кстати.

— Мне двадцать пять, кретинский …ёб, — выпаливает моя упругопопая сумасшедшая, и храни сатана имена счастливых девчушек закриптографированных в многоточиях.

— Я как раз об этом, детка

— Аааа, — пока Ми распевается у нас найдется пять толчков стрелки на дедушкином зените чтобы, вероятно, иначе не было бы смысла, но если, то скорее всего, вобщем — начать историю.

Все стряслось однажды, но не давным-давно, а позавчера. Так же однажды оно и утряслось. Самые нетерпеливые всегда перелистывают странички — узнать умер ли мистер A, убийца ли мисс B да и перепихнутся ли наконец мисс C и загадочный незнакомец D хотя бы разок в анал. Как известно, любопытство, граничащее с вуайеризмом, сгубило бабушку Матильду Хоффнер с пятой улицы самым безапелляционным способом — вплоть до похорон в закрытом гробе. Поэтому вернее всего будет все-таки остановиться на однажды, когда все и началось.

Назначенный четверг произошел. Бартоломью тщательно вылизывал мошонку и взирал на мир вполне благосклонно. Отрыгнув волосяной катышек почти всегда чувствуешь облегчение, тем более если повезло родиться черным котом с зелеными глазами. Встретите на дороге брюнетку с такими же радужками, непременно скажите ей «мяу» и женитесь в ближайшей неразберихе. Потому что сейчас история как раз о том что не, если бы и потому что.

— Здравствуй, малыш, — говорит она голосом тягучим как тающее ирисовое сандэ. — Какой ты милый. Так бы и зажумкала всего. Жумк-жумк

— Мыррр, — мыркаешь ты и трешься хребтом о ее коленки. — Возьми на ррручки.

Если бы я продолжал/существовал котом все произошло непременно так. Но… и повторяйте это почаще. Бубните в темноте. Все шесть Иисусов обожают «но» и разбрасывают их где попало, остренькими краями вверх. Иногда танатотравматически.

«Руководство по избавлению от девушек и прочих неполезных насекомых за двадцать секунд в трех действиях»

Действие первое — дислокация согласно акустике помещения

Действие второе — магическое заклинание

— Мы неприметно должны…

— Ебическая контрреволюция

— Я мульти оборотень.

— Угу, я так и догадывалась. С понедельника

— А вот так.

— Луна значит.

— Она.

— Угу.

— В полночь я превращаюсь в сорок кошек.

— Значит в сорок?

— 120 кг мышц с прослойками жира и костей делим на три. В последний раз было сорок.

— Угу.

— Самое важное при обратной трансформации собраться вместе. Иначе придется хранить ногу или что похуже в холодильнике до следующей полнолуны. Ненавижу марты. Запираюсь в подвале.

— Ты чертов [censored ] пиздобол Джек , мать твою, Слёзовыжиматель.

— Это гены, детка. Представь как тяжело мульти бурундуковым оборотням. Просто уф.

— Хватит хероты на завтрак, — теперь стратегически важно перебить ее как бы невзначай, но настойчиво.

— И кстати, милая, не прими за комплимент но и молчать возможности не иметь — ты никудышно трахаешься. Да, — и пока она проглатывает воздушные пузырики вперемешку со слюной и какой-то словесной скороговоркой достаточно тривиально улыбнуться.

— Отьебись, скотина, — и входная дверь взвывает на петлях в предчувствии удара зубами о коробку

Действие третие — паническая неподвижность по желанию.

Конечно если вас действительно не похищали пришельцы. Впрочем, мы бы знали.

Я мог рассказать тебе о пяти годах, одежном шкафе, «Чудовищ не бывает, Джек, это просто старая скрипучая дверца», па поворачивается и улыбается, когда монстр перекусывает его пополам и утаскивает в темноту. Всегда голодный Барнаби, багряные сполохи в сумраках, теперь я знаю имя и мы на одной стороне. Ну, почти. Лучше тебе не знать подробности. Никогда, поверь, эМ.

— Я конфетная, блядь, фея в пятидесятом поколении, Джек, хренов, Прыгун, твою мать, первый. Я знаю когда мне ебут мозги предумышленно.

Живи долго и преимущественно счастливо, мой маленький цветочек. Бабуля Перверсия сказала бы, что я повзрослел. И делаю наконец глупости.

Рисую на запотевшем зеркале сердечко. Прощай, Ми, прощай. Надеюсь ты станешь хорошей мамой и будущая Люкс никогда не узнает о папе. А он непременно проследит.

Феху и Турисаз, вплетенные в клеймо клана Прыгунов сохранят/утаят от вынюхивающих. Хотелось бы верить. Мисти Невернесс — одна из двух человеческих фей коих Старший резатель восточного побережья оставил в живых , за что и расплатится вскоре ссылкой и пытками. Улыбаясь. И Блуррская глушь покажется сущими каникулами, по проверенным слухам мистеру Слупу встроено создателем специфическое чувство юмора. Любовь делает меня глупым. Жумк-жумк.

И снова прячу ее поглубже внутрь чудовища. И открываю подвал. Хозяин ненасытен и Джек ходит в любимцах неспроста. В клетках скулят. Они понимают, что сейчас будет.

Я выбираю блондинку-веганку и японский тесак ручной ковки. К мясу по-французски следует подавать Шато Мутон-Ротшильд 45-го. Вкус мистера эС эволюционировал в изысканный с тех пор, как охотничьи угодья были поделены между летунами и… кем бы мы ни были.

— Возблагодарим Господа за дарованную пищу, детки.