Maktyb — Отдавай своё сердце!

Поравнялись. Смотрят,смотрят,смотрят, в упор на меня смотрят, говорят:

— А ну, отдавай своё сердце!

Лыбится, зубы красные. Скалится, морда страшная.

— Да вы что, охуели что ли?

Спрашиваю.

Попятился я от морд этих синих и бегу-бегу. А эти за мной.

"Нет, — думаю, — не отдам я вам своё сердце, черти."

Спотыкаюсь об корягу, ебалом в асфальт.

— Ух предатели, черти, всё подстроили, всё подтасовали.

Грожу им, кулаком потрясаю, браню, на чём свет стоит.

Подходят не спеша, эти морды синие, морды чёртовы. Говорят-плюются:

— Отдавай...

Говорит первый.

— Отдавай своё...

Вторит другой.

— ...своё сердце.

— ...сердце.

Языки змеиные, рога да копыта. И морды, морды их синие в глазах ребят.

— Хуй вам... пидоры, — кричу, что есть сил, — не отдам вам сердце своё, уёбки ссаные. Не одам. Слышите, гандоны? Не отдам, не отдам, не отдам.

Кровью харкаю. Солёную, живою кровью... ЖИВОЮ! ЖИВОЙ! А эти стоят, эти смотрят.

— Отдавай своё сердце.

— Отдавай, отдавай...

Руки-ветви осенние, коряги страшные, ко мне тянутся. Хватают-щипают. Щепчут-воют.

— Отъебитесь от меня. Отъебитесь, черти. Ну, пожалуйста. Прошу вас. Прошу.

Стону всхлипываю. Нету сил больше. Закончились силы. Только кровь, только вкус. Соль да соль, пересоль.

Обхватили меня своими руками-корягами. Напряглись. Один пёрнул от натуги. Подняли. На ноги поставили, отряхнули. Смотрю-удивляюсь! Стоят двое, люди как люди.

— Где?

Ищу, взгляд безумен.

— Кто где, уважаемый?

— Где, где они?

— Кто где, объясните толком.

Говорит справый, тот, что повыше, и смотрит так насмешливо.

— Ты со мной не шути, ёбаный хрен. Где эти черти? Где эти морды синие?

— О, всё ясно. Вы бы не пили так, уважаемый!

— Вот она, Россия матушка..., — подхватывает слевый, — жрут херню всякую, до чёртиков в глазах.

Говорит слевый, тому, что повыше. Держат меня под руки. Крепко держат. Хуй вырвешься, хотя я и не пробую.

— Вы бы, уважаемый сердце поберегли, не железное ведь.

— Сердце... Сердце. Прочь от моего сердца, суки. Прочь, прочь, прочь. Не отдам.

Вырываюсь из лап их человечьих. Неожиданно легко. Стою, трясусь, да за сердце держусь.

А эти стоят. Эти смотрят. Меж собой переговариваются:

— Больной какой-то, мы ему помочь, а он...

— Был бы здоровый, и помогать не надо было бы. Человек же.

— Да ты посмотри...

Наклоняются, смотрят.

— С сердцем плохо что ли?

Подступает ко мне, тот, что повыше:

— Уважаемый!?

Стою. Дрожь мелкая бьёт. Зубы клацают, мысли-черви копошатся в черепе раскроенном, на части. Часть, перечасть.

— Чего же вы до сердца моего доебались, черти? Что вам в нём? В сердце моём гнилом? Что? В холодном, да пустом? Простое сырое сердце.

— Ну коль скоро гнилое, коль холодное да сырое, на кой оно вам сдалось? Отдавайте, вам же легче и будет.

Глаза поднимаю испуганный, стоит морда синяя, скалится ехидно. Позади слевый, смехом злобным заливается.

Вздыхаю устало:

"Прав чёрт этот, на кой мне такое сердце нужно, отдам и делу конец. Чего ради такую тяжесть носить?"

Поднимаюсь тяжело. Расстёгиваю рубаху шёлковую, обнажаю грудь волосатую.

— Ничего, уважаемый, сейчас легче будет.

Говорит справый, а сам уже тянет свои коряги осенние в предвкушении великом.

Стою, ни жив, ни мёртв.

"Неужто и вправду гнилое? Неужто холодное и сырое? Что-то же осталось не прогнившим, не намокшим, не остывшим?"

Бездонная пустота. Лица-тела. Вереница-голоса. Вспомнилась мне любовь моя первая, юношеская, невинная — *** моя ненаглядная. Как страдал не умея сказать, как хотел, да не смел. Как решился, да отшился. И как вновь страдал, как кричал: "упустил, упустил! Навсегда потерял." Как в разнос пошёл, и бухал и курил... Сердце губил. Всё прогнило, всё намокло и остыло... Лишь *** в сердце жива...

— жива жива эх жива да как жива эх боже мой живее всех живых она была да ушла но спасла спасла жива жива спасла не прогнило живо и соль на губах ах-ах не прогнило живо живо эге-гей какой же туман и сон как рукой сняло и увидел и прозрел живой живой живой спасла спасла спасла...

Кричу-пляшу. Живым быть хочу.

Но осень и ржа! Грудь разорвала, коряга-рука, протянулась-вошла и сердце моё, живое трепещущее сердце, схватила, сдавила, да вырвала с корнями, с пнями со стихами с их холодами нашими днями эбонитовыми солями, льняными хомяками хуями к ебеням трам-тарарам да теремок притих-заглох словно врасплох и вот и вот и вот словно вот он тот та да те где кто где и земля вся земля тра-та-та-та-та нет угля где же бдя нету дня она... Пустота.

Взгляд потух. Тело ослабло, поникло, рухнуло, головой об асфальт, и кровь потекла — растеклась красная лужица.

И лежит чьё-то тело.

Тело.

Тело.

(с) Мактуб