Evlampiya Romanova — Жестокий принц

На собеседовании менеджер долго восхищалась моими глазами, а потом спросила, почему я решила устроиться именно в это заведение. А я соврала, что мне нравиться место, несмотря на то, что никогда до этого момента здесь не бывала.

Я выходила в ночь: так больше чаевых, и труднее и веселее. А после смены я всегда покупала двойной американо и с полчаса сидела за сигаретами, прося бармена включить Portishead. Иногда приходили знакомые посидеть, они меня не замечали в суматохе и под алкоголем, зато порой узнавались неприятные факты. Потом я ехала на учебу и спала на парах, а бывало вообще забивала на институт. Все было иначе, некоторые вещи, которые я до этого считала важными, теряли свою цену, я начинала понимать, что всё не так страшно, как кажется. Алкоголь был в новинку и стал частым гостем по настроению.

В будничные дни, особенно под утро, посетителей практически не было, мы занимались натиркой столовых приборов, крутили салфетки, мыли столы и сидения.

И вот однажды, в одно их таких будничных утр открылась дверь в опустевшее заведение, и вошел мужчина лет тридцати, очень ухоженный и солидный. Не высокого роста, но сильно худой, от чего казался вешалкой, с большими скулами и конским хвостом темных волос. Он молча сдал пальто в гардероб и нерешительно подошел к бару, внимательно выбирая место, и не обращая внимания на официантку, что натирала стул прямо под его носом. Официантка тоже не заметила его и старательно продолжала махать замусоленной тряпкой. Её внимание привлек блестящий предмет округлой формы, что прокатился по полу, медленно пересекая поле зрения. Это была обычная пуговица с двумя прорезными петлями. «От рубашки» — подумала она и подняла взгляд. Посетитель сидел прямо перед ней у бара на высоком стуле. Он не знал о том, что маленькая пуговица тайком сбежала от своего хозяина, и потому спокойно ожидал, когда его обслужат. Той официанткой была я, и именно я, увидев, что бармена нет на месте, предложила мужчине меню и найденную пуговицу. Он отказался от того и другого, лишь попросил налить ему виски со льдом и пепельницу.

В тот период жизни меня еще привлекали длинные мужские волосы, а к тому же я всегда питала страсть к ярко выраженным скулам. Мужчина показался мне симпатичным, и я постоянно отводила взгляд при разговоре, пытаясь скрыть сильный интерес. Будто покрасневшая девушка, мямлящая и со смущенным видом, совсем не палится.

В зале были только мы вдвоем, но какую бы неловкость я не испытывала, уходить было нельзя. По правилам, официант не должен оставлять клиента без присмотра не рассчитав его. Неловко было так же продолжать мыть, поэтому я села за кассу и постоянно оглядывалась на дверь персонала, ожидая бармена.

Мужчина рассматривал меня очень внимательно, будто оценивая, а затем закурил и задумался. Я облегченно выдохнула и решила заняться салфетками...

— Сколько тебе лет? — неожиданно спросил он.

Я обернулась на него, «со мной говорит?». А сам смотрит куда-то в сторону. Очень приятный низкий голос, несвойственный такому телосложению.

— Я не слышу. Сколько тебе лет? — переспросил он.

— 17 — тихо ответила ему.

— Учишься?

— Да...

Интерес ко мне был, как и кольцо на пальце. Он расспрашивал меня, чем занимаюсь, на кого учусь, как работа, есть ли парень… что делаю завтра вечером. А допив, подошел прямо в плотную, сунул мне деньги и визитку в передний карман фартука и сказал, что бы я звонила ему после пяти. Я же стояла, как вкопанная, выпучив от удивления все оба глаза, и смотрела вслед уходящему принцу.

Чаевых он оставил приличную сумму, а на визитке было только имя Александр и номер сотового. Звонить я не собиралась, как-то все неправильно: женат, старше намного и к тому же ходить на встречи с незнакомцами довольно рискованно.

Подруга уговорила, черт ее побрал!

Мы встречались обычно ночью, после двенадцати он заезжал за мной и вез в ресторан. Я чувствовала себя глупо в таких обстановках, в джинсах, с портфелем. Но было ли это так важно?

Александр рассказывал о своих путешествиях по миру, шутил, комплементировал и даже цитировал стихи Вертинского. Иногда при разговоре у него подергивался уголок рта, эдакий нервный тик лица, но не отталкивающий. На вопросы личного характера не отвечал, постоянно меняя тему. Так что ничего конкретного я так о нем и не узнала. На третью нашу встречу, он предложил поехать к нему. В силу своего возраста, я тогда не умела перечить взрослым, и правильно сформулировать отказ так и не вышло. К чему всё шло, и так было понятно, вот только, как говориться, и болит и матушка не велит. У впечатлительных девушек семнадцати лет после близкого контакта зачастую возникала влюбленность, именно того я и не хотела…

Темно синяя ткань скользкого покрывала морозила ступни, я проснулась, ежась от легкого змея-сквозняка по коже, лежа на большой кровати с деревянными резными подпорками. Коричневые легкие занавески покачивались, процеживая свежий осенний туман, что проникал сквозь открытую форточку. Напротив, со стены на меня смотрела угрюмая физиономия какого-то ацтекского божества, кажется, так вчера рассказывал Александр.

Внутри что-то заныло, это было сожаление. Кадры вчерашнего вечера прорезали память грубым топором действительности. Может подумать об этом завтра? Сейчас нужно действовать по обстоятельствам.

Я встала с кровати, обнаружив себя, в чем мать родила. Искать одежду — слишком сложное задание на данный момент, зато есть прекрасная темно-синяя простыня.

Выйдя из спальни, я запнулась об какую-то цепь... Ах, да... Кажется, вчера она была соучастником... так, а вот и недопитая бутылка коньяка...

Александра не было дома. Прекрасно, мне сейчас не помешало бы побыть одной, а лучше всего уйти до прихода любовника. Плевать на дверь, дом то элитный, тут так просто и на территорию прилегающую не зайдешь, отгорожено забором.

Часов нигде не было, телефон сел, время оставалось загадкой. Я быстро приняла душ и принялась собирать свою одежду.

Резко момент осознания ввел меня в ступор, пачка сигарет выпала из кармана. Будто пойманная за руку я стояла у входной двери, когда в замочной скважине заскрежетали ключи и Александр появился на пороге, держа в одной руке сумки, а во второй огромную серую пушистую кошку со стеклянными желтыми глазами…

Прошло два дня. Я научилась вставать раньше него, недопустимо, что бы он видел меня растрепанную и помятую после бессонной ночи. Несколько суетливых ритуалов в ванной — пора варить кофе. Серая кошка трётся у ног, выпрашивая кусочек сервелата, предназначенного для завтрака. Спустя несколько минут он уже выходит на кухню молчаливый о довольный. Мой изысканный персидский принц в чёрном махровом халате курит вишневые сигариллы и пьёт свою утреннюю чашечку, а милое пушистое создание вертится вокруг его королевской персоны. Изредка он посматривает на меня, сохраняя полную монобрату. Так вот ты какая, утренняя идиллия. Он ставит допитую чашку в раковину и поспешно уходит в ванную. Теперь я должна просто не мешать принцу собираться на работу.

Немного погодя, позволяю себе зайти к нему в комнату, будто бы за какой-нибудь вещью, что бы искоса подглядывать, как он надевает рубашку, или приглаживает волосы. Наверное, он замечает, что я охочусь за ним, но не выдает себя, понимая, как все эти странности меня заводят.

Перед выходом он специально громко звенит ключами, словно подавая знак, что уходит. А когда я выхожу в прихожую, он так же ни говоря ни слова, наклоняется, аккуратно целует шею и исчезает за порогом действительности.

Еще минуту я остаюсь на месте, вдыхая запах его туалетной воды, уносящей меня в страну арабских шелков, где легкий восточный вечер оживляет взгляд юной наложницы у ног своего господина. Но пушистое создание протяжным «мау» возвращает меня в мир реальности, где все почти так же, только не так.

«Человек-загадка, человек — запретный плод». Я почти уверенна, что где-то существует тайное общество культа его личности, которое однажды выследит меня и безжалостно убьёт.

Вчера я рылась в его столе в попытках найти хоть малую информацию об этом человеке, но тщетно, видимо данная квартира у него исключительно для любовниц. Здесь практически нет мужских личных вещей, а может это потому, что мужчины по природе своей не любят много барахла. Зато у него была потрясающая библиотека, книги стояли совершенно новые и на любой вкус, от зарубежной поэзии до отечественной фантастики, это наводило на мысль, что Александр любил начитанных женщин.

В пять вечера он возвращался и сразу с порога вел в спальню, а все остальное время я проводила с кошкой в закрытой квартире. Кошка сама по себе тоже была довольно изысканна, чем напоминала хозяина, возможно Александр того и добивался. Когда она смотрела своими луноподобными глазищами прямо в упор, становилось совсем не по себе.

В этот день у нее наступил период течки, она то кидалась, то ластилась, сама не понимая, что с ней происходит. Её развратное поведение раздражало, и мне захотелось выйти прогуляться, что бы не наблюдать сцены кошачьих возжеланий. И только тогда до меня дошло, что я как узница сижу одиноко в квартире уже больше двух дней.

Часы трепетных ожиданий в компании похотливой кошки, проведенные мной в замкнутом кругу собственных мыслей, были прерваны в самый пик душераздирающего одиночества приходом Александра, представшего передо мной во всей своей красе с алкогольным запахом и помутненным взглядом. Раздраженных слов, не сказанных мной и им, хватило, что бы все случилось намного раньше и кончилось намного трагичнее, чем произошло. И я бы к этому времени проживала где-нибудь в районе южного крыла морского кладбища по соседству с каким-нибудь наркоманом, кончившим свои жизненные страдания на дезоморфиновой хате в окружении содозников. Но видимо великая мадам распределительница судеб решила, что будет лучше повернуть события иначе, за что я ей высказываю особую благодарность уже несколько лет.

Потому как утонченный персидский принц, не снимая обуви и своего заграничного и наверное очень дорогого пальто схватил меня за руку и рывком потащил в спальню не дав мне вы выбраться из закоулков собственного подсознания, где я с упоением гостила некоторое время. И естественно не сразу поняв, что меня снова тащат в кроватку для исполнения обязанностей любовницы особого ранга, я и не сопротивлялась пару минут. Лишь только когда моя бедная головушка наехала на кроватный косяк с размаху от кинутого моего тела на упругий матрац, тогда-то эта бедная головушка вдруг осознала, что сударь мой находиться в не совсем вменяемом состоянии и в нетрезвом духе. И как огромное жало гигантской пчелы, мою впечатлительную душонку пронзил страх, а руки сами собой начали сопротивляться и отталкивать настойчивого мужчину. Но кавалер, что до этого казался вполне приличным и безобидным, замахнул свою костлявую длинную руку и тяжелой лопатой кисти нанес оглушительный удар в челюсть, которая средством насаждения губы на зуб, пролила кровь на мятые простыни. Воодушевленный таким раскладом, прекрасный принц, или ужасное чудовище, как особый вид фантастических существ начал слизывать красную жидкость с упоением.

В этот самый момент, капризная кошечка, гуляющая неподалеку, под действием сил природы отреагировала на нашу борьбу довольно агрессивно. Громко шипя и ругаясь благим кошачьим матом, она смачно вцепилась своими крепкими зубами в голень кавалера. Тот, чего уж я не ожидала, взвизгнул высоким тенором, хотя возможно это даже был альтино, просто в такой момент не до разбирательств с тембрами.

Он схватил кошку за шкирку, я же, воспользовавшись моментом, пыталась выбраться из-под второй его ноги, держа кошку прямо надо мной, он обвил жестокими пальцами её бешеную голову и с наслаждением свернул теплую шейку бедного животного.

Кошка извивалась в руках и через несколько минут была брошена на пол как мешок с костями.

Мертва…жива? Ножки немного подергивались, это рефлексы бега в последний раз отбивали свой тихий ритм. Мертва…

Я лежала на кровати, монотонно всхлипывая от накрывающей истерики. «Он убил кошку, он свернул ей шею, и при этом испытывал удовольствие».

Что-то в голове убийцы в тот момент, наверное, переклинило, потому как он отпустил меня, и боясь дотронуться до чего-нибудь своими губительными руками, побежал в ванну, неся руки впереди себя.

Наверное, это был самый лучший момент для побега, если бы я в силу эмоций не стала бы медлить, и он не поймал бы меня у двери, когда я трясущимися пальцами пыталась попасть ключом в замочную скважину. Еще мгновение и меня пихнули на пол, когда мои размашистые в полете руки задели зеркало, весящее на стене. Оно покачнулось, но не свалилось на пол, просто довольно страшно наблюдать свое отражение, плывущее в нем из стороны в сторону, когда лицо было в крови, а в глазах дикий ужас.

— Ты никуда не пойдешь, пока я этого не захочу! — отрезал он и закурил. Что-то он, кажется, еще говорил, пока тихонько плакала на полу, что-то о каких-то стервах, деньгах, но в основном о себе любимом. Я особо не слушала…

14-11-2013