 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
 Шевченко Андрей: Всем добрый вечер! А Вике — персональный)
|
|
кррр: Каков негодяй!!!
|
|
кррр: Ты хотел спереть мое чудо?
|
|
mynchgausen: ну всё, ты разоблачён и ходи теперь разоблачённым
|
|
mynchgausen: молчишь, нечем крыть, кроме сам знаешь чем
|
|
mynchgausen: так что подумай сам, кому было выгодно, чтобы она удалилась? ась?
|
|
mynchgausen: но дело в том, чтобы дать ей чудо, планировалось забрать его у тебя, кррр
|
|
mynchgausen: ну, умножение там, ча-ща, жи-ши
|
|
mynchgausen: я, между прочим, государственный советник 3-го класса
|
|
mynchgausen: и мы таки готовы ей были его предоставить
|
|
mynchgausen: только чудо могло её спасти
|
|
кррр: А поклоны била? Молитва она без поклонов не действует
|
|
кррр: Опять же советы, вы. советник? Тайный?
|
|
mynchgausen: судя по названиям, в своем последнем слове Липчинская молила о чуде
|
|
кррр: Это как?
|
|
mynchgausen: дам совет — сначала ты репутацию репутируешь, потом она тебя отблагодарит
|
|
кррр: Очковтирательством занимаетесь
|
|
кррр: Рука на мышке, диплом подмышкой, вы это мне здесь прекратите
|
|
mynchgausen: репутация у меня в яйце, яйцо в утке, утка с дуба рухнула
|
|
mynchgausen: диплом на флешке
|
 Все сообщения мини-чата |
ночного Парижа; тихий ад, поднимающийся в первоначальной
стройности, строгости, и, падающий вниз головой в мыльную пену прибоя;
не видно ли Вергилия за плечами — нет —
лишь наэлектризованное одиночество, седое,
жёлто-бледное, всезнающее, как змея, вслушивающееся в правду стекла.
Свобода души — против чуждого мира, против болезненного огня
плоти, изъеденной холодом, туберкулёзом, раком, фурункулёзом;
жёсткая койка, полынь больничной постели, тюремное одеяло — а в воздухе
природа разлила жаркий июньский мёд — и он плачет, голодный до дрожи,
забившийся в клетку из простыней, иронично, под-руку с обнажённой
ненавистью и мудростью смерти, рецензируя неподъёмный вес боли
в нежности лунного света,
сумрак хлороформного обморока заплывшего неба, всполохи ветра,
переворачивающие страницы с зарубками — Брюсов, Белый, Волошин, Горький,
Набоков, Россия, Венеция, Рига, Берлин, Париж — пока его чистят от крови и гноя
лягушачьи лапки французского ангела в белом халате. И вот, он сам
уже тянет руку, через слабый пульс,
через плотно сомкнутые глаза, не приходя в сознание,
изодранное сознание предрассветного Парижа, тянет руку, безвольную
руку, чтоб написать последнюю строчку, с лёгкой улыбкой для Ольги
— предместье Парижа, Булонь-Бьянкур — больше не будет боли…
Илья Гутковский
Пожаловаться