Кто-то тронул человека в черном плаще за локоть.

— Что у тебя там? — спросил любопытствующий, указуя перстом на голубую шкатулку, поверхность которой была украшена узорами. Из шкатулки лился мягкий свет.

— Это искорка для души. Не огонь, не пламя, от которого можно согреться. Здесь можно найти немного печали, немного грусти, немного радости, немного сказки…Это лучший сбор для души, доставшийся мне от моего друга.

— Почему же ты не забрал её себе? — спросил любознательный прохожий, прищурив глаз.

— Мне слишком много для себя. — ответил со вздохом человек в черном плаще, я немало прибрал и для себя.

-Давай мне, — выхватил любопытствующий шкатулку и суетливо бросился в толпу, боясь преследования раскаявшегося в передаче ценной вещи, человека в черном плаще.

Вечером перед сном этот человек долго сидел на чердаке, спрятав там шкатулку от посторонних глаз, любовался светом просто струящийся со дна шкатулки и возможно о чем-то думал.

День первый.

Надежда на лучшее.

День начинался как обычно. Солнце взошло и он встретил его в поле, в поте лица. К обеду странное томление стало теснить грудь. Прилагая больше усилий на свой ежедневный труд, этот человек изгонял тоску, запавшую в грудь и черпал вдохновенье своему делу из чувства растущей за себя гордости. К обеду устроившись с чашкой еды под деревом, с невыразимой печалью, смотрел на горизонт, ожидая появления какого— либо знаменья, дарующего ему волю от своих повседневных забот. Жизнь показалось слишком пустой и никчемной, а прилагаемые усилия чтобы прокормить семью — тщетными. Где-то кто-то проводит время с большей пользой и удовольствием, чем сидя под деревом в муках от бессмыслицы жизни. С обеда до вечера всё глядел он на горизонт, но никакого знаменья не являлось. И жизнь всё больше представлялась вялотекущей болезнью, без права на праздные утешения. Он смотрел как красный диск солнца скрывался за горизонтом и ему привиделся всадник на летящем коне и в красном плаще, который протрубив отбой рабочему дню, скрылся оставив лишь клуб пыли. Засмотревшись на закат, этот человек ничком упал на землю и заснул чутким тревожным сном, едва отделяя сон от яви.

День второй.

Радость быта.

Заглянуть в шкатулку он осмелился только в конце рабочей недели. Предвкушая отдых, питал надежду воспрять в высоте духовной. Насмотревшись с утра на струящийся свет, спустился на кухню, на которой жена пекла ароматные пряники. Довольный этот человек смял жену в объятьях и сказал что давно её любил. Она засмущалась, утерла руки, запыленные мучной пудрой об фартук и ласково гладила его голову и прижималась щекой к его щеке и что-то шептала нежное. И оба они стояли покачиваясь на волнах взаимного счастья и блаженства, кропотливо сберегая в сердце каждое мгновенья семейного понимания. И пряники были вкусны и дети умны и жена красавица.

День третий.

Поиск.

Не стал этот человек стеснять себя в действиях относительно шкатулки и засматривался часами на её необыкновенные чудеса. Но всё больше грусть одолевала его и жена оказалась глупа. Ведя долгие беседы о философии жизни, о смысле и надобности бытия, о радости, к которой стремится всеми фибрами душа, но почему-то получает всё реже, о необходимости стоически переносить невзгоды и ненастья, этот человек встречал лишь молчание и робкую улыбку, говорящую за себя: «Извини, не поняла, что ты сказал.» И стал он злится и бить кулаком об стол и кричать «Все бабы дуры.» Потом неловко извиняться и вытерпивать женские её слёзы. Злиться за наглость свою, невоздержанность и бежать прочь из дома. Искать мужские компании и утехи в спиртном. Всё реже стал выходить на работу. Разбил лучшему другу нос, вменяя ему в вину то, что он «стопроцентный дурак, который не видит дальше своего носа.»

День четвертый.

Вера в чудо.

Отлеживаясь в кровати и слушая робкие шаги жены, проходящей мимо его спальни, он с горечью понимал, что жизнь пустил под откос. Жена, встречая пьяного мужа поздней ночью, потом тихонько плакала, и с утра, отводя от него глаза, тайком утирала слёзы. Воззрившись в белизну потолка, он вознёс молитву, уповая на чудо, которое всё вернет на свои места, и в слезах раскаяния так проникся чувством веры, что почувствовал себя малым ребенком, загадывающим желание в полночь наступления нового года.

День пятый.

Отдача.

Прикрываясь рабочей шляпой, и посильнее надвигая её на глаза, этот человек остановился на углу одной из лавок и поставил шкатулку с мягким струящимся светом у ног.

— Что это? — спросил один из проходящих мимо.

— Свет души. — ответил этот человек, — бери, даром отдаю, так отец завещал.