мне кажется запад чуть тронутым краской зеленой,

как будто бы кто-то, нечаянно дернув рукой,

оставил мазок на поверхности синего склона.

загар выцветает, и полнится сердце тоской.

а кожа — как чай, посветлевший от дольки лимона.

***

в такие моменты ты кажешься ближе земли —

знакомой, родной, от которой я тщусь оторваться.

ты держишь меня. ты сильнее любых гравитаций

и, — странное дело — меня это даже не злит.

весь запад сегодня замаран зеленою краской,

и виден вдали журавлей улетающих клин.

***

могла бы рукою махнуть — все равно, мол, не "мой".

могла бы не думать. меня беспокоит лишь то, что.

в знакомую кружку привычно кромсаю лимон,

и сахар кладу, как ты любишь — две чайные ложки.

и, зная, что стать в одночасье другим ты не мог,

себя убеждаю, что вместе нам быть невозможно.

***

вот кружка стоит на столе. а другая — моя.

озябшие пальцы горячий фаянс обжигает.

я греюсь, устав на холодном балконе стоять

и, словно зверек, забираюсь на кресло с ногами.

смотрю равнодушно на блики фонарных плеяд

что в черном окне, словно звезды, дрожат и мигают.

***

так время проходит. но кружка забытая ждет,

в ней чай остывает — но сердце еще не остыло.

и разум порою как будто бы ищет предолг

напомнить о тайне, которую мы не постигли,

средь старых газет и запиленых древних пластинок.

и пахнет лимоном и сахаром тело мое.