В январе надзирают мои небосклоны —

Толстобрюхие, грузные аэростаты, —

Как во время блокады, во время блокады!

Вот с высот налетают, хвостатые бомбы,

Вот по мусорным бакам орудуют, зомби.

Вот в парАх самогонных морозного рая —

Мутноглазые фраеры — песни горланят!

И куда ни укроюсь, куда ни шагаю —

Всё на вышках охранных сидят, вертухаи,

По периметрам дней, расколючив пунктиры, —

На заборах, на ветках — везде конвоиры!..

Вот такие вороны — орланы-вороны! —

Разделили мне землю и небо — на зоны;

Коль не выклюют глаз, коль ушей не оглушат,

Так сшибут, подомнут под тяжёлые туши!

Только — "Кыш!" им: я прОжил все смерти и страхи,

Все осадные зимы, режимы, ГУЛАГи;

Все заразные зоны, все лютые сроки…

Только я уже Ожил — в заветные строки!

Что взошли из зерна над костьми Чекмарёва,

Из свинцового мяса в груди Гумилёва,

Из разбитых, беззубых васильевских дёсен,

Из кровавого пуха корниловских вёсен!..

Только я уже тёрся колымским загаром

По шаламовским психиатрическим нарам,

И у мусорных баков в кутиловских скверах

Я уже побродяжничал — не в полумерах!

Потому я не вправе на мир обозлиться —

Мир, в котором жестоки, конечно, не птицы!

И в котором, по счастью, не только вороны

Населяют святые мои небосклоны…

2004