Не хочу менять имен.

Потому, что и стыдиться

за что-либо в общем-то

некому.

" Не смотри. Я так некрасива,

Изувеченная в бою"

(c)https://avtor.net.ru/page.php?id=4291]Nafig

Юля шла по коридору, подушечками пальцев касаясь холодной стены. Шла как можно быстрее, время четко рассчитано: нужно прийти ровно со звонком, не позже, ибо это опоздание, и никак не раньше, чтобы избежать их внимания. Никак не раньше, хоть она и знала около 20 способов проникнуть незамеченной в помещение, даже если в нем всего один вход, он же выход. Никак не раньше, ведь это лишний повод чувствовать себя “не здесь”, хотя это ощущение ей и чрезвычайно нравилось, в этом контексте оно принимало совсем другую, неприятную окраску. Здесь оно было вынужденным.

Звонок.

С ним в классе незаметно возникает из ниоткуда странное существо: все знают, что это девочка, но этот факт все равно остается каким-то сомнительным и невыясненным, она смотрит на доску сквозь толщенные стекла очков в пластиковой оправе, окрашенной в противные переливы коричневого, и с тонированными стеклами, из-за которых едва видно сильно уменьшенные в линзах глаза. Эти глаза постоянно “не здесь”. Кроме очков на лице, обрамленном пушком вьющихся по непонятному закону волос, не влезших в конский хвост, есть нос, огромный нос, от папочки, прыщи и аллергия на кислые цитрусовые, такая же яркая, как и сами аллергены. И все, больше ничего. Существо одето в непонятной формы пиджак – красный в клеточку - и совершенно не подходящие к нему брюки противного бордового цвета.

Даже те, кто, нервозно заламывая руки, ждали ее появления, не сразу поняли, что она уже тут.

Способ номер 12.

Почти сразу же за ней в классе появляется учительница русского языка и литературы – Надежда Александровна – 50-летняя женщина, всегда старавшаяся быть для своих учеников лишь учительницей и никем больше, человек в ней прятался за стеной учебного процесса. Быстро записав на доске число и тему занятия, она выбрала по журналу жертву словарной работы.

-Папанова, к доске.

Юля медленно выдохнула воздух и вышла к доске. “А-п-е-л-л-я-ц-и-я” - быстро выводила она мелом в то время, как за ее спиной огромный монстр с шестью рядами зубов одну за другой, начиная с последней, огромной пастью кромсает парты, вот-вот он доберется и до нее. На висках проступал пот, а где-то под желудком все покрывалось холодным инеем и сжималось в комочек. 30 пар глаз, устремленных на нее – это слишком много. Поэтому она старалась думать о буквах: она рисовала красивую закорючку вместо шляпки заглавной “п”, аккуратно выводила “ы” и почему-то очень любила “ъ”.

Ее движения со стороны могли бы казаться странными и какими-то угловатыми. Могли бы, если бы кто-то обращал на нее внимание. Но она, к сожалению, этого не знала, поэтому тихонько и отрывисто она поправляла сзади пиджак, расправляла подкладку кармана, постоянно дергала пальцем очки на переносице, как бы возвращая их на место, однако, на самом деле они никуда не сползали - эта оправа сидела на ней, как влитая, и зачем-то пыталась заправить за ухо несуществующую прядь волос.

Она без перерыва крутила в голове какую-нибудь песенку, первую из пришедших на ум, которая веселым шумом забивала посторонние звуки. Ей нужно было только слышать голос учителя, а все остальное оставалось за плотной материей мелодии. Такой вот маленький мирок: шаг вперед, шаг назад и пропасть.

Звонок.

Какая-то беготня, крики, смех. Веселье.

Анька:

-Юль, дай матешу списать.

На Анькином лице улыбка – не заискивающая и просящая, как можно было бы предположить, а обычная улыбка девчонки, которой нравится жить, веселиться, смеяться, постоянно вертеться в безумном потоке событий, которые и составляют всю ее жизнь. Юля молча протягивает тетрадь и с легкой неуверенностью, но все же думает о том, что, кажется, Аня даже немного раскаивается, она сменила презрение на уважение и, может, осознала необходимость дружбы с ней. А еще вчера Анька, громко смеясь, а она всегда смеялась громко, перевернула ей на голову пакет с крошками от картофельных чипсов, крича: “Смотрите, а у Юльки перхоть!” И залилась густым и тяжелым смехом, который оседал на пол класса толстым слоем и еще минуты 2, пока не растаял, он мешал всем двигаться. Все замерли в ожидании, смотря на этот смех, на Юлю, от неожиданности уставившейся на Аньку и поджавшей и без того тонкие губы, и на саму Аньку, которая, казалось, хотела утопить всех в своем смехе. Вчера она просто развернулась и побежала дальше – вертеться в круговороте своей радости всему, вместе с ней и остальные снова сорвались с места и побежали вкруговую по стенам, и лишь для Юли время застыло на месте, не в силах шевельнуться, она все еще слышала, как от тяжелого смеха гудят стены и трясется от чувства обиды хотя бы и на саму себя парта.

То, что она обманывает себя, Юля поняла очень не скоро.

Анька схватила тетрадь и повернулась к себе, быстро копируя цифры неровным почерком человека, который не любит писать, а сейчас вдобавок еще и спешит.

А Юля... Юля, с полуулыбкой проследив, как мальчишки раскачивают парту с сидящим на ней Женькой, решила, что здесь не ее место. Она подперла подбородок кулаком и, казалось, совершенно исчезла из этого мира: она искренне верила, что ее где-то там ждет совсем другой. А в другом мире все по-другому. Там ее любят и ценят, она в центре того мира, ну или хотя бы где-то рядом... Когда-нибудь дверь отворится и в класс войдет человек, окутанный запахом ветра; глотнув его с лихвой, так, чтобы кружилась голова, все замрут в изумлении, Надежда Александровна опомнится первой и возмутится: “Молодой человек, вы кто? У нас урок!” А он лишь усмехнется слегка благородной и вежливой улыбкой и ответит, что пришел для того, чтобы забрать ее в другой мир, лучше этого, потому, что этот создан для них, а не для нее. Он придет...

Юлька слегка улыбнулась, как улыбнулась бы, наверное, ему, и вытащила зеркальце, чтобы попытаться поймать невидимкой выбившиеся из хвоста волосы. Анька повернулась и положила на парту тетрадь по математике и мимоходом, усмехнувшись, заметила:

-Ну чего ты там высматриваешь? Страшная ты, страшная.

-Можно подумать ты красавица, - позволила себе тихо огрызнуться Юлька.

-Да, я красивая. А ты страшная.

Юля не придала этому большого значения, Аня и впрямь была симпатична, а она... она всего лишь верила, что ее ждет другой мир.

***

Он смотрел на меня голубыми глазами, светившимися откуда-то из глубины ярким огнем. Мне хотелось польстить немного себе и принять этот огонь на свой счет, ведь еще недавно, эти глаза были опустошены до самого дна, в них совсем не было жизни, как будто ее высосали оттуда сотни бед, оставив за ними сухую пыль, которая, как мне казалось, уже никогда не сможет полюбить. Я улыбалась, вдыхая свежий, чуть сладковатый запах весеннего ветра, такого, какой бывает после дождя, чистого и особенного легкого; и перебирала пальцами его волосы. А он улыбался мне в ответ и продолжал смотреть мне в глаза, отчего я еще шире расплывалась в своей глупой улыбке:

-Чего ты так на меня смотришь?

Он смеялся:

-Я смотрю так потому, что люблю тебя и потому, что ты очень красива.

На секунду мое дыхание останавливалось, застревало где-то в глотке, а блеск в глазах сжимался в маленький испуганный комочек. Я все еще помнила ту девочку, которая вечно была “не здесь”, и мне казалось, что гудят стены. Глотая шевелящийся страх, я, как бы в противовес себе, отвечала:

-Нет, я не красива.

-Думай, как хочешь, но я все равно буду любить тебя.

Он глупо улыбался мне, а я глупо улыбалась ему. И была счастлива этой своей глупости. Ведь я всего лишь верила ему и тому, что этот мир когда-нибудь станет другим. Для всех.

***

Это мир другой,

а утенок по-прежнему

гадкий.