Я поднимаю лицо и ловлю её языком,

Щеками, глазными яблоками и дыханием.

Манна, дурачась, цементирует мне лицо.

Я достаю из карманов, как из морозилки,

Руки — холодные посиневшие окорочка.

Манна летит ко мне, как летят опилки,

Устилая землю вокруг распиловочного станка.

Подставляю под манну дощатые ладони,

Наивно пытаюсь собрать эту божью снедь.

А манна, смеясь, вся плавится на бетоне,

А манна летит под ноги, как пилот на смерть.

Асфальт матерится грязью, дрожа и плача,

Пестрит миллионами штампов осенних ног.

А осень, согнувшись гвоздем, как хромая кляча,

Спотыкается впопыхах о декабрьский смог.