Улыбайся, встречая Господина Пустыни. Вслушивайся в приближение бури, в солено-горький, как кристаллы соли на языке, ее вкус. Понимай, что город, твой одинокий город в белых стенах, обречен.

Обнаженный, белокожий и беззащитный — аасимы больше не поднимутся на шершавые его высокие стены. Десяток бурь за неполный месяц убили их. Убили нас. Высушили, сыпучими песками высекли.

Ветер поднимает в воздух пыль и абразивом-нулевкой обтачивает камни стен. Ласкаясь, раздевает город. Шепчет что-то неразборчиво-нежное. Приносит драгоценную синюю пыль и рисует спирали на белых стенах.

Господин Пустыни ведет на привязи очередную бурю.

Стой на самом краешке пологой крыши. Накидка вышита золотой нитью и блестит на солнце, неподвижно-жесткая и непривычно тяжелая. Металл, нагреваясь, обжигает кожу. Терпи. Принимай как должное.

Жарко. Солнце поднимается вверх медленно, невыносимо медленно. Оно уже над бурей. Оно еще над бурей. Нежно-персиковая газовая вуаль на горизонте не даст тебе ошибиться.

Женщины, взяв детей, подземными путями ушли на много фарсахов от прежнего дома. От семнадцати источников Бесплодной и крыльев Темной Госпожи. От шершавых прикосновений Господина Пустыни.

Которого ты ненавидишь жарко, жадно, до жжения под веками и слез. Хочешь. Не веришь себе. Ждешь.

Ждешь мимолетного, случайного его касания.

Ждешь. Понимаешь, что сумасшествие переходит в активную фазу.

Ждешь.

Ветер ударяется о белый камень волнами — штормовыми, девятибалльными. Ветер почти что сбивает с ног, и буря просится под сомкнутые веки, растолченным камнем в сердце, забивая дыхательные пути.

Шепотом, шорохом, ожогами от раскаленного золота — ты чувствуешь как умирает твой одинокий белый город.

Воля давно сломлена.

Зачем здесь остался ты?