И Пушкин улыбается на площади.

И город поразительно красив!

Газон лесною кажется поляною,

фонарь — луною. И брожу я пьяною

походкой, оставляя след-курсив,

и напевая песенку чуть слышную.

Играет ветер сорванной афишею,

читая вслух четыре буквы: МХАТ!

А кони, возомнив себя Пегасами,

над клумбами, как будто над пампасами,

стремглав неудержимым вихрем мчат.

Окружена особняками старыми,

ночными пробираюсь тротуарами

туда, где радость смешана с тоской.

Бульварные скамейки да излучины

до сантиметра навсегда заучены,

и выделены жирною чертой.

Здесь памятными стелами и плитами,

подсветкой электрической залитыми,

дома гордятся. А над головой

Два скакуна из племени икарова:

по масти от гнедого до чубарого

за место в небе бьются меж собой.

На них созвездья сверху смотрят выспренне.

Они ж копытом бьют. И сыплет искрами

на мостовую мелкое стекло

дождя. И в это самое мгновение

бронзовогривый жеребёнок гения

пытается подняться на крыло.