Это было самое неистовое лето. Неистово оно было и своей погодой, и теми безрассудствами, что она позволила себе совершить. Ветер с песком вихрился над теплым океаном, заставляя сидеть в бунгало и наблюдать из большого, словно прозрачная дверь, окна, за своими дикими танцами.

В такие моменты, она казалась себе крошечной песчинкой, одной из миллиона, что вальсируют сейчас за окном.

В это утро она решила понежиться в постели дольше обычного, предвкушая очередную пасмурность и невозможность насладиться теплым песком. Но, слегка открыв глаза, чтобы поудобней устроиться и продолжить свой сон, она обнаружила яркое солнце на туалетном столике, просочившееся сквозь неплотно запахнутые тяжелые и такие же белые, как все в этой комнате, шторы. Оно сотнями лучиков играло в молочно-белом соке гуавы, отражаясь в алмазных крошечных ледышках, что тихо потрескивали в стакане. Прохладная влага заставила окончательно проснуться, и она встала и распахнула шторы. Ощущение бесконечного, ни с каким ранее не сравнимого счастья стало наполнять ее.

Постель была пуста, комната тоже, теперь им приходилось ощущать на себе всю немилость, что прежде ощущали садовые и пляжные их собратья. Люди ушли, оставив им приятные и теплые воспоминания, ушли сами набираться таковых.

Теплая соленая пена еще долго помнила их, желая усмирить свои волны, которые непроизвольно смывали бороздки воспоминаний о неземном, но хрупком и исчезающем прикосновении чуда.