Иду по болоту, по тонкому льду,

На босых ногах слой засохшего ила —

Иду — и не помню я, что со мной было...

Как будто бы: где-то война далеко,

Столб ядерной пыли висит высоко,

А я непонятнейшим чудом спаслась

И старая лошадь, что рядом паслась.

Бреду я по топям — ужаснейший холод

И двигаться дальше мешает мне голод

На теле — обрывки добротной одежды,

А в сердце тупеют осколки надежды...

Везде — сколько глазу хватает — равнина,

Покрытая топью болотной долина,

Откуда-то справа доносится гул,

Как будто ревет перегруженный мул:

Я думаю — это так стонет земля,

И стонут так, с места сдвигаясь, моря...

Куда же идти? Я не знаю дороги...

Нет ориентира... Но нет и тревоги!

В мозгу бьется пульсом одна лишь мысль: "Суша..."

Она согревает присутствием душу.

Но мне все равно... Все равно мне и кто я,

И что за беда приключилась со мною,

Одно интересно — где суша пропала?

И есть ли у этой долины начало?..

А небо темного фиалкового цвета!..

Но испугало меня даже и не это,

А облака, те три горизонтали,

Оранжевые плыли, чтоб вы знали!

Очнулась внезапно. Была я в бреду?!..

Иду по асфальту я, а не по льду,

И небо бездонной лазурью синеет,

И ветер прохладный над городом веет...

И нет вездесущего — страшного — шума,

Как будто бы воет в агонии пума.

И ноги совсем не изрезаны настом,

И нет больше чувства, что жить здесь опасно,

И ближе, чем в миле, нет рядом болот,

И город — не город, а счастья оплот!

Но все-таки что-то же было в том сне,

Что может заставить сказать "нет" войне?!

Я вдруг увидала, что ждет впереди,

Я видела то, когда все позади...

Поверьте — ужасная это картина:

Сплошные болота — в болотах лишь тина...

Не думайте — я ничего не прошу,

Но вовремя вас я не предупрежу.

Я просто сказала, как есть и как будет,

А вам же решать судьбы всех людских судеб!