Свобода сказать пьяному привязавшемуся дядьке в ресторане: «Отвали.»

Голубой сарафан на тоненьких серебристых бретельках. Мягкая ткань водопадом спадающая по фигуре. Бугорки чувственных грудей внизу схваченных серой лентой. Распущенная копна светлых искристых в лучах ночного света волос. Инструментальная музыка срывающая самые заветные струны в груди. Она медленно двигалась, наслаждаясь движением, своей красотой и телом. Она плыла на волнах музыки.

Пьяный толстый мужчина, с запахом сигарет и спиртного изо рта пытался поймать её за талию. Она дернулась в сторону. И попыталась встретится с ним глазами. Его масляные глазки плотоядно скользили по её фигуре. Она ударила локтем в нос и по его коленке ногой и побежала. И это была свобода.

Свобода (Часть 2)

Свобода быть пьяной и развязанной.

Покрой её красного платья крест накрест сходился на талии и переходил в волны свободной развевающееся материи, доходящей до колен. Она срывалась с места, танцевала, отчаянно кружась, так что некоторые внимательные наблюдатели могли увидеть мелькающие треугольнички черных трусиков. Она смеялась до неприличия громко и снисходительно относилась к любому представителю противоположного пола, желающего прикоснуться к её прекрасному телу. Грудь её вздымалась от сбивающегося дыхания и она висела на шее и что-то жарко шептала мужчине страстно обхватившего её талию. Этой ночью она не будет принадлежать не одному из них. Она лишь дразнила, она сгорала от своей сексуальности — ей нравилось. Она сейчас пойдет в туалет и вылезет в первое попавшееся окошко. Она вдохнет полной грудью свежий ночной воздух и остановит такси, чтоб ехать домой одной. И это будет свобода.

Свобода (Часть 3).

Свобода искать свободы.

Она будет не спать ночами, кутая свое нагое тело в простыни и разговаривать с луной, по пояс высунувшись в окошко. Она будет плакать, не находя опоры своего существования раз за разом, и до того привыкнет к содраганиям от стянувших горло спазмов рыдания, что будет находить успокоение в этой соленной воде, обвалакивающей щеки. Плакать громко, навзрыд или затихнув, давясь подушкой. Ненавидя миллион условностей ежедневно выжигающих во вкусе к жизни безобразные серые дыры. Бежать каждое утро несколько километров по стадиону, только что бы начать задыхаться и захотеть жить. И жеманно улыбаться сотрудникам на работе, с туго стянутым узелком волос на макушке. И раз за разом закрываться в туалете, чтобы поправить предательски расползающуюся на глазах косметику. И мечтать как однажды она скажет «А не пойти ли Вам на…» И это будет свобода.