Теперь же выходные дни были пустой тратой времени. Предпринятие бессмысленных усилий скоротать время, в безуспешной попытке обмануть собственное сознание иллюзией счастья.

Счастье — это посмотреть хороший фильм с середины, смутно догадываясь о предшествующей в начале фильма завязке, в те короткие промежутки времени, когда переключая каналы на пульте, питаешь вялую надежду посмотреть что-то интересное и на чем-то остановиться.

Спеша на работу я растворялся в толпе как кусок сахара— рафинада в чае. Неостановимый бег, несущая толпа и несущий поток. Замерев на миг на эскалаторе, я впал в безмятежье, то есть в очередное раздумье.

Пожалуй, единственное время, когда человек предоставлен самому себе — это поездка на работу. Метро ли, автобус — их размеренное степенное движение и выпавшее свободное от всяких суетностей и дел время, располагает к раздумью, порой, к сожалению, корректней сказать, зачастую, располагает к раздумью не слишком весёлому. Хотя и поводов предрасполагающих к веселью тоже нет.

Картина, которая представлялась моему взору из утра в утро, была мне настолько досконально знакома, что мне бы следовало с гораздо меньшим любопытством обвести взглядом окружающих людей. И всё таки на волне своего мыслительного прогресса, я возымел нестерпимое желание оглядеться, хотя бы из тех соображений, что некоторая заинтересованность обстоятельствами поездки выгодно отличала меня от прочих пассажиров, в виду чего я преисполнился чувством собственной исключительности.

Хотя среди людей, не было моих знакомых, лица мне казались до примитивизма одинаковы и пусты. Озадаченные и озабоченные лица, погруженные в размышленья, которые по-видимому так— же имеют мало общего с оптимизмом, как и мои. Лица, если не исчерпанные жизнью, то усредненные, настолько, насколько один китаец не отличается от другого.

Лица спокойные и равнодушные всё таки являли в большинстве своём образец высшей самодисциплины, однако под внешней видимостью благоденствия, скрывающие те — же раздумья о тяготах жизни либо вовсе отсутствие таковых.

Есть лица — отражение глубокого внутреннего покоя, черпающего, как мне кажется свои истоки из человеческой бесхитростности и отсутствия сознательной изощренности. Именно эти две последние характеристики для меня всегда представлялись залогом счастья и благополучия. В этой сиятельной картинке бытия, я однако упускал понимание мира, так как воистину блаженны неведающие о том, как тягостен земной путь. Способность скользить по столь тонкой грани бытия, не замечая его остроты и стервозности для меня всегда была и остается вопросом одним из двух допущений: нехваткой должной остроты ума, либо редчайшим талантом. Людям с подобными способностями я готов поклониться в ноги, особенно в последнем случае. К несчастью, Господь не наделил меня сим талантом, а об остроте ума я имел смелость питать самые смелые надежды. Я никогда не относил себя к этим людям и есть все основания полагать, что вышеприведенный способ восприятия жизни, есть лишь плод моих умственных потуг. Я был лишён не только вышеозначенного таланта, но и какого-либо таланта вообще.

И всё же…и всё же…Я задумался…И те лица, кои могут претендовать на глубину самодостаточности, похоже были не слишком успешны, раз пользовались общественным транспортом.

Вопрос успешности — один из самых волнительных вопросов для любого человека. Но слова успешность и общественный транспорт плохо выступают в паре. Слово успешность лишнее. Здесь жизнь — это процесс, а всё прочее лишь её элементы среднебудничного бытия. Бытия, обезображиваемого серыми буднями, выжигающими на палитре жизни дыры безволия и бессилия восторжествовать над судьбой и окунуться в жизнь полную событий, утех и достатка.

Так или иначе, черпать оптимизм из обстановки транспорта всё же не удавалось. Я много времени отводил на размышления над причинами этого. Почему так мало улыбающихся лиц? Или, скажем, лиц, источающих внутренний свет? Свои выводы по этому вопросу и представляю в нижеприведенном списке.

1. Соц.уровень людей, пользующихся общественным транспортом таков, что вопросы, которые этим людям приходится ежедневно решать, а соответственно и результативность принятых решений оставляют желать большего и лучшего.

Чтоб постичь глубину и суть возможных ежедневных насущных проблем, которыми люди могут быть озабочены, я обратил свой внутренний взор на себя.

А) Я еду на работу, которая в моральном плане, является для меня большой нагрузкой, ибо её необходимость диктуется мне не моими внутренними желаниями и устремлениями, не потребностью алчущего духа, воспарить над убогой действительностью, реализовав свои порывы во вдохновенных образцах высоты человеческого таланта, а весьма более приземленными понятиями, ограничивающимися вопросами сытости, обутости и одетости.

Для меня являются заманчивыми представления о том, какой я вижу свою идеальную профессию.

Я представлялся себе художником с лихо заломленным беретом, стоящим напротив мольберта с картиной, обреченной войти в умы и сердца людей своей непревзойденной гармоничностью и накалом колорита, тем самым принося мне мировую популярность, признание и богатство.

Я буду бросать беспристрастные взгляды на обнаженную натурщицу, которой суждено стать одной из моих немногочисленных любовниц, но буду находить в ней лишь чистоту линий и грациозность форм, не отдаваясь плотским страстям, ибо не они будут питать мою жизнь и творчество вдохновеньем, а глубоко художественное восприятие жизни, находящее в вещах простых и обыденных поэзию души и цвета.

Я имел бы репутацию чуточку безумца, лишь в той мере, которая позволила бы мне проявлять неординарность в творчестве, выделяясь тем самым над плеядой прочих мастеров художественного ремесла. Я бы пренебрегал физическими аспектами своего существования, целиком посвящая себя великой цели — служению искусству.

С не меньшим удовольствием я бы желал стать режиссером, призванным создавать картины, глубокого психологического жанра, создавая образы характерные и полные драматизма.

Или я мог бы стать композитором. Мог бы, но не стал.

2. Плохо спали, рано встали или не позавтракали, а может всё вместе.

3. Посмотрели утреннюю программу в стиле: «а-ля зарядись бодростью», в которой миловидная ведущая игриво вещала об убийствах и насилии. Преисполнившись таким образом, непроходящей уверенностью о крайней серьёзности положения вещей в мире, люди считают уже ребячеством безмятежно улыбаться.

4. Установленная норма поведения исключает возможность чрезмерной улыбчивости. Странный вывих человеческого общества, лишающего себя права источать позитивную энергетику.

Являясь жертвой всех четырех факторов, я продолжал мрачно размышлять о тщетности жизни, и о том уничижительном мироощущении, согласно которого я ощущал себя в высшей мере элементом усредненным. Частью толпы, несущей меня вперед.

Никаких выдающихся талантов, никаких несметных богатств, делающих людей ими обладающих, значимыми в глазах общества, ни даже хоть мало-мальски чем-либо знаменитых родственников. Я чувствовал, что похож на любого из всех других людей, окружающих меня. Жизнь, подчиненная своим собственным правилам.

Утопический образ человека — властелина судьбы, вызывал горькое ощущение своего бессилия и даже своего рода стыда за свою человеческую несостоятельность. Мне давно стало ясно что, не я живу жизнь, а жизнь живет меня, диктуя и навязывая свои правила. Учеба, семья, работа…Всё это конечно обязательно для любого человека, но в моем случае как-то получалось так, что не я выбирал профессию, на которую учился, человека, с которым связал свою жизнь и место работы. Конечно, моя жизнь всё маскировала под видимость мной самим сделанного выбора в каждом приведенном примере. И только позже, спохватившись, я осознавал весь груз, давлеющих на меня обстоятельств, заставивших сделать меня выбор лишь в самой маленькой доле, удовлетворяющий моим истинным желаниям.

Жизнь представляется мне некоторым замкнутым кругом, с очерченной площадью действия моей жизнедеятельности, людьми имеющими вхождение в мою жизнь, зачастую по причинам не подвластных моей воли, и такими же условиями жизни, к которым можно отнести пол, социальный статус, год рождения и вышеотмеченное отсутствие всяческих заслуг.

Выходя из метро, я в который раз отдал себе должное за нечеловеческую стойкость духа и твердость характера, удерживающих меня от непоправимых действий по расчету с собственной жизнью. Ведь только человек недалекий, к коим я себя не относил, мог не оценить фатальную мрачность мыслей, осаждающих мою голову.

Я пожалел, что людям не вменяют в заслугу отчаянность и необоримость в ежедневной схватке с глубиной осознания тяжести бремени бытия. Если бы такая практика была заведена, я давно бы получил звание героя.

На этой возвышенной ноте я прервал поток мыслей и переступил порог здания в котором работал.