В. Цой «Пачка сигарет»

Я потерял друга. Точнее, я потерял близкого мне человека. Мы даже не дружили, просто служили в соседних эскадрильях. Периодически пересекались с ним на полетах, на отдыхе. Но мы знали друг друга в лицо и в любой момент могли запросто обратиться друг к другу: «Брат, есть закурить?». Его звали Сергей Александров.

Я запомнил его самым рыжим пацаном нашего полка. Мы были одной комплекции — невысокие, худощавые, жилистые. Пару раз мы с ним оказывались в одной компании, травили летные байки и за глаза ругали начальство.

Последний раз я видел его, точнее то, что от него остались, когда приехал на место крушения его самолета.

Была середина лета. Стояли те самые жаркие дни, когда в воздухе тягучей пеленой висит марево, когда конец взлетно-посадочной полосы словно расплавлялся и превращался из закалено-бетонного в тягучую волнистую реку. Тем летом зеленые поляны аэродрома зацветали полевым разнотравьем, но никакие цветы не могли перебить запаха авиационного керосина, гудрона и жженной резины. Мы как раз шли по взлетке, когда замкомполка сообщил, что серёгин самолет упал в районе Занзиватки…

Когда карта разлета обломков и осколков самолета была почти закончена и планшет был словно ножом расчерчен кривыми карандашными линиями, настал момент извлечения того, что осталось от спарки Миг-21. Краном оттащили и погрузили в грузовик хвостовую часть, и на дне 5-метровой ямы оставалась передняя кабина с погибшим летчиком. Она, как немое свидетельство смерти, свидетельство, не объясненное, недоказанное, пугающее, притягивала наши взгляды. Нет-нет, да и вглядывался кто-нибудь из нашей десятки в зеленую спинку кресла летчика. Вглядывался тревожно, досадливо и тут же отводил глаза, задумываясь о том, что случилось.

Спускаться в яму за останками предстояло мне и Георгичу, старому прапорщику из ТЭЧ, многое повидавшему на своем веку. От Сереги осталось 2,5 килограмма. С левой педали я снял последний фрагмент — часть ноги в ботинке, оторванном до шнурков…

Я думаю, тот, кто умер в небе, после смерти превратится в какую-нибудь птицу. Женщины становятся лесными птицами. Они таинственны и красивы. Их голоса переливчатым щебетаньем наполняют лес дневной суетой. Дети превращаются в маленьких райских птичек. Они также безмятежны и чисты, как и тот прекрасный мир, в котором они жили. Они порхают с цветка на цветок, пьют нектар и любят менять цвета оперенья. Старики становятся «мудрыми птицами». Им есть, что сказать людям, они могут поведать о будущем. Мужчины — такими птицами, на которых были больше всего похожи характером при жизни. А летчики… Летчики превращаются в тех птиц, именами которых они любовно называют свои самолеты. Я думаю, Серега Александров стал ласточкой. И я верю, где-то далеко на прибрежной песчаной скале у него есть дом и он растит своих детей, которых так и не успел оставить при жизни на этой земле.