Обидно то, что страховка не сможет возместить мне утраты, девяносто пять альбомов из которых уцелело всего три фотографии. Всего три.

А мой аппарат с магниевой вспышкой? Вы скажите – старье, рухлядь! Ошибаетесь, это не просто старая техника, это качественный бархат черной накидки, линзы от Цейса и самый дорогой подарок от деда. Память.

Вы спросите – откуда столько альбомов? Все просто, я оставляю себе копию каждой фотографии чтобы по прошествии лет оценить работу своей молодости. Если вы музыкант, писатель или художник, то уверен вы знаете о чем я говорю. Ведь знаете?

Теперь, чтобы избежать надуманной трагедии, я покажу вам оставшиеся фото и немножко расскажу о тех, чей образ, состояние души и еще что-то неопределенное, но тем не менее важное, я, используя обычное волшебство и химию, переложил на глянцевую бумагу.

1. Он любил ее пальцы, она пела в церковном хоре.

Этой девочке семнадцать, она ученица гимназии и любит запах ванили. Детская причуда. Ему сорок три, но он отказался от фото, они пришли сфотографировать её пальцы. Еще совсем детские, робкие, это заставляет думать.... простите, в этом нет ничего запретного, я много раз замечал, что могу часами смотреть, как вяжет Моника.

Моника. Мне не понятно, как она может любить меня, если даже не знает, как я выгляжу? А самое обидное, что она не видит, как она красива. Она знает это с моих слов. Достаточно ли я убедителен?

Карл действительно увидел Элли в церкви. Старый холостяк набожен и я уверен, грешен. Согласитесь, что его пристрастие к пальцам... но не мне судить. Я только фотограф. Только фотограф.

2. Старый наркоман.

Он эммигрант, саксофонист траурного оркестра, жертва. Я фотографировал его у него дома, это заметно, правда? На вопрос – как дела, он отвечает – днем гашиш, вечером капли от сердца. Естественный ток времени, увядание рассудка. Его зовут Виктор, ему 73. После двух затяжек он озвучивает:

- Как стрелки в часах пробегают по кругу точно,

Я закончил среднюю школу бегом, почти заочно.

Мне нужен хелп, а хелп не помогает.

Мы часто говорим о Бродском, он что-то читает мне, но смысл мне не доступен, я воспринемаю сочетание букв, звуковой ряд, мелодию. В какой-то момент Виктор умолкает и смотрит сквозь. Сквозь время, мысли, сквозь боль. Он умер 39го апреля, вышел на улицу и исчез. Это был очень длинный апрель. Тогда многие исчезли. А Моника ушла 43го мая. А гашиш у Виктора отменный.

3. Обнаженная женщина.

Она вошла в студию очень смущенной, не смотрела в глаза. Сказала что хочет сняться обнаженной, откровенно, развратно обнаженной. Значит была причина. Когда она разделась, то от стеснения не осталось и следа. Сев напротив меня она раздвинула ноги и сказала:

- Снимайте.

Я сделал шестнадцать снимков, но сохранился только один. Она не позировала, она мстила. Открыто и как-то очень по-французски. Где-то жестоко. Но она не была вульгарной, скорее злой и растерянной. За вуалью ее сексуальности пртался страх и сомнения. Она хотела быть услышанной, увиденной, понятой и совершенно обнаженной. Когда мы закончили, она поспешно оделась, я не мог смотреть на нее и отвернулся. Она прошептала - спасибо. Видя ее одетой, я почувствовал, что все произошедшее ранее, мне не принадлежит. В одежде она выглядела достойно, гордо, и у меня даже не возникло мысли, что минуту назад, она откорвенно позировала мне. Нет, не мне.

Я сказал, что фотографии будут готовы завтра в семь, но женщина улыбнулась так натнуто, так горько.... она заплакала. Кто-то очень жестоко поступил с ней. А ведь она красива.

Её звали Нина, она попросила отослать эти фотогорафии по определенному адресу. Я выполнил ее просьбу. Больше я никогда не видел Нину.

Я только фотограф. Только.

А это Моника. Фотографию я храню дома.