Нет, я, конечно, помню из биологии,

Что когда плохиш ломает у птицы крылья,

Она дико кричит и больше летать не может

(Или совсем замолкает).

Но, черт возьми, я ведь не птица

(Хотя у последней преимуществ, несомненно, больше) –

А мне все обрубают и обрубают

крылья…

Эй вы, шовинисты, нацисты, анархисты и антисемиты,

Можете стараться, сколько угодно:

У меня все равно все давно вскрыто

(Хотя раньше почему-то так много нужно было).

Я стряхиваю пепел в пролитый кофе черный

И смотрю в одну точку, не моргая,

Так что выступают слезы, и тушь вчерашняя осыпается,

Расплывается.

«Все в мире относительно», - твердила старая учительница

Скрипучим голосом,

А я в окно смотрела: там из-за ливня

Ничего не было видно, и старый трубач совсем промок –

Жалко!

Девчонка с растрепанными косичками

Убегает от сорванца-мальчишки.

Субтильная дамочка в шляпке от «Шанель»

Споткнулась (ой!) на высоких шпильках.

Старик головой трясет – бормочет что-то.

Нищий милостыню просит (много хочет, бродяга!).

А вот о чем думаю я, никто и не спросит.

Дурацкий вопрос!.. – Да потому что темно, и ничего не видно.

Я просто устала строить из себя Ницше,

А когда все катится к псам собачьим, твердить:

«C’est la vie, не стоит плакать».

Вы все время играете на моих струнах длинными пальцами

Безжалостными,

Вы, вероятно, еще не пробовали землю –

Попробуйте, это обычно успокаивает…мертвых.

Господин профессор, посоветуйте, пожалуйста,

Что делать, когда душа стремится к сепаратизму,

А больное воображение за ней не успевает?

Что делать, когда везде душно и тесно,

И все болит повсеместно и постоянно?

Может, совершить что-нибудь этакое,

Отчего визгливые дамочки попадают в обморок,

А джентльмены спрячутся за газеты,

И только будут торчать сигары..?

Крепко прижму шип розы большим пальцем

С обкусанным ногтем –

Красная густая кровь брызнет.

Надо ж, совсем не больно,

А я думала, хуже будет.

Но ведь это уже ничего не значит. Пусто…

Как хочется в истерическом (гомерическом) припадке

Забиться,

Упасть в грязь и колотить ногами по луже,

Чтоб обыватели с авоськами вокруг меня столпились

И искусственными голосами сокрушались.

Пусть там также панки будут,

Которым на все… (ну вы поняли).

И длинноногая моделька вся (вау!) в обновках,

И непроницаемый хозяин долларового ресторана,

Еще иностранец – пусть думает, что это первоманс,

Так сказать, шоу.

А также парочка шлюх и гомосексуалист (противный!).

Пусть каждый свое думает

Я же буду в луже лежать и смотреть в небо:

Неторопливо облака плыть будут,

И, может, я, наконец, пойму:

Это вовсе не я в грязи лежу,

Потому что той, другой, уже нет давно,

И все это было не наяву.

Ну а мне еще жить, да жить –

Тяжело…